От редактора




НазваОт редактора
старонка6/9
Дата канвертавання05.01.2013
Памер1.24 Mb.
ТыпКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9

  • Известный бурятский этнограф С. П. Балдаев в своей книге «Бурятская свадебные обряды» говорит, что агинский кулак Санданов отдал за невесту своего внука 1001 голову скота, а в приданом невестки было десять тысяч голов. С. П. Балданов пользовался непроверенными сведениями. Кулак Санданов до 1930 года не имел не только внука, но и невестка – матери внука, а потом был раскулачен, так и не успев обзавестись невесткой. 10 тысяч голов скота на приданое дочери мог выделить только хозяин, имеющий не менее 40 тысяч голов скота, хотя обычно за дочерью никогда не отдавали треть или одну, четверть своего наличного скота семья. А в Аге не было богача, владеющего стадом даже в 10 тысяч голов голов.



В р у ч е н и е с к о т а. По приглашению родителей жениха родители невесты приезжали к ним в сопровождении 20-30 мужчин для принятия калыма. Обряд этот назывался «мал барюулга» - вручения скота. Все усаживались на духэриг, перед ними стали уголщение – мясо. Когда гостям сделано приглашение отведать кушаний, отец жениха преподносит главному свату – старейшине хадаг и произносит: « Хундэтэ ноен худа, ургэн урагуудаа урижа, мал барюулхам гээшэ. Барюулха мални тэды (тоонь) шэлэдэгтэй, тэды, тэды ухэр, тэды хонин хамта тэды толгой мал. Эдэнинием тогтоожо хайрлыт!» (Уважаемый господин сват, мы пригласили ваших сватов, чтобы вручить им скот. Вручаем (количество) лошадей, (количество) коров, в том числе (количество) отборного скота. Соизвольте же их принять). Старейшина, обращайтесь к своим, спрашивает их согласия на принятие скота и, когда они соглашались, принимал хадаг. Затем начиная пиршество.

Приехавшие гости уезжали в тот же день, угоняя принятый скот. Некоторые богачи угоняли целые стада и табуны. Гордые и кичливые, они говорили: «Честь моя не позволяет принять за свою дочь маленькую кучку скота». Был как-то и такой случай. Молодой учитель сосватал дочь богача. Неграмотный, но чванливай богач согласился выдать свою дочь, но, узнав, что будущий зять не в состоянии уплатить требуемое количества скота, сказал: «Хотя вы и учитель, но я не могу допустить, чтобы обо мне говорили, что я согласился принять ничтожную кучку скота. Лучше будет если вы подыщите невесту, подходящую по достатку вашей семье».

Ц. Оногодов пишет, что родители жениха для вручения коня приглашали сватью – мать невесты отдельно. Она приезжала с несколькими женщинами. Некоторые вручали коня матери невесты на следующий день после свадьбы, на утреннем духурите. Иногда наиболее «языкастые (худэгын түрүү) женщины, возглавляющие женскую половину приехавших, делали предупреждение: «Туг hуулээ тугалда эдюулээгуй, тугтам газар даари гараагуй мори унахабди» (Мы не примем коня с обкусанным телятами хвостом и намозоленным телом). Предназначенного для вручения коня подводили к главной статье, подавали ей повод, потом отводила на середину круга. Тогда к нему подходили представители невестенной стороны и, говорили: «Хүл мяхан, хүхүүр архи» (Стегно мяса, кувшин архи), - начинали размахивать головней, норовя ударить по голове коня. После такого решительного требования представителя жениховой стороны приносили стегно мяса и кувшин архи. Невестина сторона уходила в новую юрту, там варили мясо и съедали его, запивая архи. Некоторые из сватов, родители невесты, принимали коня не по воле родители жениха, а сами указывали, какого именно коня из табуна своего свата они желают принять в дар. Само собой разумеется, что они требовали рысака, иноходца или бегунца. Хозяин не сразу соглашался, и между ними иногда разгорался спор. Бывали хозяева, чей наметанный глаз безошибочно определял качества лошади.

Существует предание, что зайсан саганского рода Ц. Наманжуев, живший в середине XIX века, приехали к своему свату принимать калым. Сват предложил выбрать коня по собственному усмотрению. Наманжуев присмотрелся к табуну и вабрал двухгодовалого жеребчика, самого захудавшего, со свалявшейся шерстью. Хозяин, известный богач, от удивления оторопел, стал говорить, как же он будет дарить высокоуважаемому свату такое полудохлое существо. Но Наманжуев настоял на своем, сказав: «Даахиин саана хулэг байха, дагадхын сана баатар байха» (Под свалявшейся может быть хулэг (лучший аргамак), под замызганной одеждой – батор) – и увел жеребчика. Через несколько лет из этого жеребчика вышел такой бегунец, равного которому не было во всей округе.

Калым не приносил не богатства или достатка родителям невесты, поскольку приданное и и свадебный подарки требовали больших расходов. В случае смерти невесты калым возвращался. Иногда вместо умершей невесты родители отдавали вторую дочь; если она была малолетней, свадьбу откладывали. В случае смерти мужа молодая женщина становилась женой его холостого брата, но это правило в мое время уже не было обязательным. Родители, принявшие калам, должны были его вернуть, если отдавали дочь за другого человека.

П р е п о д н о ш е н и е о д е ж д ы. Обряд назывался «үмдүүлгэн» - одевание в дарственную одежду. Отец невесты приглашал родителей жениха, в некоторых случаях вместе, иногда врозь. Приглашенные приезжали в сопровождении многих людей. У родителей невесты по их приглашению собиралось несколько десятков, иногда и сотня людей. Так же, как и при прочих церемониях, устраивали дүхэриг, также ставили мясо. Перед началом угощения родителям жениха преподносили одежду, количество которой определялось сговором. Родители невесты посылали молодых людей подойти к тем лицам, кому предназначена соответствующая одежда, накинуть ее им на плечи и попросить произнести слова үреэлы. Принявший подарок обязан высказать свое благопожелание, потом обойти сидящих на дүхэриге, показывая подарок. Все гости, особенно женщины, осматривали его с большим удовольствием, давая ему оценку как материалу, так и шитью.

Богачи одаривали многих родственников жениха, середняки же лишь родителей жениха, иногда еще и дедушку и бабушку. Преподносили дыгылы, рубашки, женщинам уужи- безрукавки. Дыгылы могли быть шелковые, суконные, чесучовые. На этой церемонии между сватами иногда возникали споры. Отец или мать жениха выражали свое недовольство подарками: «Вы, сват, приняли от нас столько-то голов скота, однако преподнесли такие подарки. Нашему дяде должны были преподнести по крайней мере рубашку, а преподнесли только хадаг».

Не всегда родители невесты приглашали на эту церемонию родителей жениха, иногда этот обряд совершали на самой свадьбе.

П р и г о т о в л е н и е к с в а д ь б е. Родители невесты начинали загодя готовиться к выдаче дочери замуж. Девочки еще совсем немного лет, неизвестно, когда и кто будет свататься за нее, да и берут ли вообще свататься, а мать и бабушка начинают припасать что нужно для нарядов будущей невесты. Они исподволь подбирают мерлушки, шкурки жеребят, овчину, выделывают их и кладут в сундуки. Отец покупает выдру или соболя для шапки, маржаны, малахит, яшму, янтарь и другое. И вот, когда до свадьбы остается несколько месяцев, а может быть и год, начинают шить одежду и обувь. Бедняки и середняки шили сами, иногда приглашали в помощь соседок и родственниц. Богачи нанимали шить, если не всю одежду и обувь, то хотя бы часть. Готовили подголовник- дэрэ, одеяло, постель. Отец невесты заказывал мебель, делал некоторые покупки.

У родителей жениха подготовка к свадьбе начиналась за несколько дней. Жених с отцом, в некоторых случаях с приглашенным товарищем привозили дрова и сено (зимой), собирали посуду, кололи скот. Середняки закалывали несколько овец и одну корову. Богачи резали много овец и несколько голов крупного скота. Богач Димчик Дылгыров на свадьбу своего сына зарезал около 75 голов скота. Свадьбу играли летом в течение нескольких дней. Все мясо, которое оставалось несваренным, к вечеру увозили и вываливали в яму, а утром снова резали скот, поскольку богач не мог позволить себе угощать высокоуважаемых гостей вчерашним мясом.

Почти вся подготовка к свадьбе проводилась в порядке безвозмездной общественной помощи. Помогали родственники и соседи. Многие приносили и тоже бесплатно отдавали нэмэри (дословно «прибавку»): масло, үрмэ, молоко. Некоторые приносили и тоже бесплатно баранью тушу целиком – төөлэй. Все эти обычаи были остатками тех времен, когда свадьба была делом всего рода.

П р о в о д ы н е в е с т ы. Был так называемый месяц- талта, в котором, а не в каком ином эта девушка могла выйти замуж. Лама определял, в каком месяце и какого числа может выйти замуж девушка определенного возраста. За несколько дней до свадьбы девушка объезжала все юрты своей местности. Это означало, что она гостит последний раз у своих улусников, прощается с ними. Обряд этот назывался «басага зайлгалга». Для сопровождения невесты в этих прощальных визитах родители приглашали одного старика, одного парня, двух-трех девушек, подружек дочери. Все они посещали одну юрту за другой; хозяева угощали их чаем, преподносили подарки: старику- хадаг, девушке- платок, остальным- конфеты. Девушка тоже раздавала подарки хозяевам: конфеты, хурhа- сушеные блинчики из творога, а наиболее близким- хадага, платки, шелковые или плисовые сумочки для денег- булхар. Садились они на коней даже в том случае, если до следущей юрты было каких-нибудь метров сто.

Вечером они приезжали к одному из родственников девушки и оставались ночевать. Здесь собиралась молодежь. Хозяева резали овцу и угощали всех собравшихся, устроив дүхэриг перед юртой. Таков был обычай, что принимая дочь родовича, этот хозяин мог рассчитывать на «оплату»- харюу: его дочь при выходе замуж должна быть принята родителями ночующей сегодня девушки. После угощения начиналась вечеринка с песнями и играми. Такие ночевки- вечеринки проводились в нескольких местах.

Утром, когда гости уезжали, хозяева дарили девушке овцу, а близкие родственники-богачи могли подарить корову или коня, но этот подарок в свое время отплачивался отцом невесты как харюу. Преподносили подарки и сопровождающим лицам.

Через три-пять дней кончался объезд, и девушка приезжала домой, чтобы провести последнюю ночь под родным кровом. Она приезжала в сумерки. Если объезд кончался рано, то поезд невесты в последней юрте ожидал наступления сумерек. Когда до родной юрты оставалось около километра, девушки начинали рыдать, кто всерьез, кто притворно, припадая к шее лошади. Входя в обрядовую роль, вскоре они все рыдали уже по-настоящему. Старики рассказывали, что в старину девушки в этот момент бросались врассыпную, пытаясь ускакать в степь. Тогда парни, которые выезжали встречать их, гонялись за ними, ловили коней за повода. Нужно представить такую картину: густые сумерки, девушки ревут, парни смеются, некоторые поют, и вся эта шумная ватага подъезжает к юрте отца невесты. Девушкам помогали сойти с коней, они умывались, входили в юрту в унылом настроении, некоторые еще продолжали всхлипывать.

В этих прощальных визитах девушки соблюдали обрядовое молчание, они здоровались с хозяевами юрты, но больше ничего не говорили. Потихоньку переговаривались между собою только тогда, когда оставались одни во время переезда от одной юрты до другой.

Много хлопот было у сопровождающего парня. Он должен был седлать и расседлывать коней, заботиться о том, чтобы кони были напоены и накормлены, возить с собой в тороках или в платке за поясом все подарки, следить за тем, чтобы девушки, подъезжая к юрте родителей невесты, не падали с коней во время ритуального плача.

Итак, последняя ночь в доме родителей, а завтра в другой дом, в другую семью, которая должна стать своею. И эту прощальную ночь девушка проводила в родном доме как большая гостья. Собиралось много народу, в основном молодежь, на главную вечеринку- ехэ наадан. Когда наступала темнота, перед юртой разжигали костер. Гостей рассаживали на дүхэриг недалеко от костра и ставили перед ними угощение (шарууhа)- мясо овцы или коровы. Перед началом угощения приглашали певца, лучшего среди присутствующих, спеть девушке прощальную песню- наставление «Уусын дуун». Его усаживали перед невестой. Гости начинали есть. Невеста, когда до нее доходила очередь, брала с тарелки предназначенный ей үүса- бараний крестец, и, отрезав от него кусочек, передавала сидящему перед ней певцу. Тот, отведав, мог оставить его у себя или передать молодым парням, которые толпились за его спиной. К этому месту собирались все остальные.

«Уусын дуун»- это наставление, которое родичи давали своей питомице на прощание. Возникнув в те далекие времена, когда выдача девушек замуж являлась делом всего рода, песня передавалась из поколения в поколение, очевидно, без больших изменений. Когда мне был 21 год, я исполнил эту песню на вечере одной девушки. После окончания песни старик лет 70, который в свое время славился, как большой певец и знаток народных песен, сказал мне: «Поешь ты совершенно правильно, я пел именно так. А петь эту песню научил меня, пятнадцатилетнего подростка, старик старше меня леи на пятьдесят».

Слова и мотив песни в разных местах Аги не одинаковы, иначе говоря, разные песни исполнялись, как «Уусын дуун». Песня наставляла девушку, как вести себя на чужбине: быть приветливой, гостеприимной, хозяйственной, уважать старших и мужа. Начинается и заканчивается песня пожеланием безмятежной, счастливой жизни, чтобы на новом месте невеста одаривала певца или хадагом, или вышитым кисетом, или, в крайнем случае, конфетами. После этого дүхэриг распадался, и начиналась вечеринка.

В некоторых местах нынешнего Могойтуйского аймака родители невесты готовили для дочери, помимо приданного, и юрту. Иногда, согласно первоначальной договоренности, родители жениха несли половину расходов по оборудованию юрты.

В день прощального вечера новую юрту ставили рядом с родительской. На вечер приезжал жених с двумя- тремя товарищами. Когда дүхэриг распадался, девушки с невестой заходили в новую юрту и садились на хойморе. Невеста сразу ложилась за спины своих подруг, пряча лицо. Приходил жених со своими товарищами. Он брал баранью берцовую кость (шагайта) и три раза очерчивал ею тооно- отверстие юрты для выхода дыма. Присутствующие сопровождали его действия воскликами: «Тоорог, тоорог, тооhониишь досоошоо» (Соринки наружу, масло внутрь, т.е. вся нечисть наружу, а все добро внутрь). После этого товарищи жениха пели «Гэр хүтэлэмжын дуун», что, видимо, означало «Песня снятия юрты с места». Когда исполнялась песня, пани невестиной стороны стояли тут же с сырым конским ребром. Достаточно было поющему не только ошибиться, но и приостановиться, как парень, держащий ребро, ударял им по щеке певца.

Утром девушки вставали поздно. Пока они убирались, пили чай, начинали съезжаться приглашенные родителями для сопровождения невесты в дом жениха. Среди сопровождающих девушек не было, так как по этикету им не положено присутствовать на свадьбе.

Невеста должна была выезжать из дома в определенное время: в час овцы, лошади, обезьяны и т.д. Это время определяли приблизительно, по солнцу. Приезжало несколько девушек для обряда «задержания (отнимания) невесты». Когда подходило время выезжать, все девушки уходили за скотный двор и садились, окружив невесту потным кольцом. Через некоторое время к ним подходили парни. Невеста раздавала подарки своим подругам и парням- товарищам детства. И вдруг все девушки с плачем хватали невесту кто за руки, кто за кушак, которым она подпоясывалась специально для этого, а кто просто за шубу. Иногда невеста продевала через рукава дыгыла кушак, и окружающие девушки или наматывали концы кушака на свои руки, или привязывали их к своим кушакам. Парни старались отнять невесту у девушек и подать человеку, сидящему на коне. Тот перекидывал девушку поперек седла, а сам садился сзади. Так по старинному обычаю невеста покидала свой дом.

Невесту отвозили метров на сто от дома, пересаживали на ее коня, и весь свадебный поезд трогался в нужном направлении. В конце поезда везли хүтэл- вещи невесты, нагруженные на телегу или сани. Сопровождало невесту человек 40-50, а у богачей и сто. Среди провожающих не было ни одного пьяного.

С в а д ь б а. За несколько дней до свадьбы отец жениха или посыльный от его имени объезжал юрты и приглашал гостей на свадьбу, на которой присутствовать должны были только приглашенные.

Когда до свадьбы оставалось два- три дня, родители жениха отправляли одного старика с несколькими мужчинами и сыном к родителям невесты для преподношения төөлэй, хадага и чашки архи с приглашением доставить невесту в дом жениха.

Этот төөлэй назывался «hүн төөлэй», или «гэр хүтэлэмжын төөлэй». Чтобы преподнести его, мешок с мясом кладут на пол, выставив наружу голову. Старик наливает в чашку архи, накрывает ее развернутым хадагом и подает старейшине невестиной стороны, сопровождая следующими словами: «Төө сагаан hахалтай, түбөө сагаан толгойтой, түрые толгойлжо hуугааша, үндэр ехэ түрэлтэ, түрые ехэ үреэлтэ худа! Тиимэ hарын тэдынэй үдэр, тиимэ гарагта басагаяа манайда хүргэжэ морилыт гэжэ урижа ерэбэлди» (Осененный счастливой судьбой, высокородный, возглавляющий настоящую церемонию, седовласый и седобородый наш сват! Мы приехали просить вас проводить к нам вашу дочь такого-то числа, в такой-то день недели).

Старейшина обращается к отцу невесты и другим присутствующим: «Ну как, согласны или нет?» Те отвечают : «Извольте решать вы». «Ну что ж, раз решать поручаете мне, то придется согласиться. Но что скажут наши старухи?»

Приехавший старик подходит к старухе, возглавляющей женскую половину (не обязательно из родственниц), преподносит ей тоже чашку архи- сагаанай сай, и вареной бараньей берцовой костью и говорит: «Тоho нюурта, торгон дгэлтэ, хэшэг ехэтэ, хэдыдээ жаргалтай худагы! Басагаяа хүргэжэ морилыт!» (с лоснящимся лицом, вся в шелках, полная благоденствия, вечно счастливая сватья наша! Соизвольте сопроводить вашу дочь!) Лоснящееся лицо- признак довольства и богатой жизни. Смысловой перевод этого эпитета должен выражать похвалу красоте женщине, живущей безбедно.

Старуха спрашивает у других женщин их мнение и, получив их согласие, принимает дары. Иногда родственники невесты ломались, отказывались выдавать девушку в назначенный срок, сват настаивал, и каждая сторона изощрялась в словесных хитросплетениях, соревнуясь в находчивости, остроумии и красноречии.

Свадебный ритуал требовал своеобразного артистизма, на роль ведущих исполнителей обряда выбирались люди, наделенные богатой фантазией и способные произносить традиционные изречения торжественно и с юмором. В итоге обрядовых словопрений невестина сторона давала согласие, поскольку родители жениха и невесты давным-давно договорились о сроке свадьбы и гости уже были приглашены. Эта процедура была формальностью, здесь выполнялся порядок старинного обряда, значение которого многие уже не помнили и не понимали. Затем угощали төөлэй, привезенным женихом для родителей невесты. Ставили, конечно, не только головы, но и мясо.

По старинному обычаю, мать сопровождала дочь на свадьбу одна, но затем стали ездить оба родителя. Для оправдания нарушения старинного правила был введен другой обычай: отец невесты с одним стариком парнем приезжал на свадьбу раньше свадебного поезда под предлогом розыска потерявшейся верблюдицы. Подъехав к юрте, не слезая с коней (в некоторых местностях и войдя в юрту), старик обращался к присутствующим: «Мүнээ үүрэй толоноор алтан буйлатай, мүнгэн буратагтай гунжан тэмээ алдажархёобди. Тиед эндэ зоной сугларhан газарта хараhан хүн байжа болохо гэжэ ерэбэлди» (Сегодня на рассвете мы потеряли трехгодовалую верблюдицу с золотым буйла и серебряным поводом. Увидев здесь много людей, приехали узнать, не видел ли кто этой верблюдицы).

Встречающие спрашивают, какой масти была верблюдица, какое тавро, какие у нее горбы и т.п. Получив ответы, они говорят: «Тэрэ гунжан тэмээнтнай манай хара буурада ороо гэжэ залуушуулнай хэлсэнэ hэн. Буурамнай буулгахаа байнабди. Түрэ хуримдамнай дайралдаа хадаа hуулсыт!» (По словам нашей молодежи, ваша верблюдица прибилась к стаду нашего черного верблюда. Верблюд у нас надежный, так что вы не беспокойтесь. Мы собираемся принять невесту, и раз вы попали на нашу свадьбу, то приглашаем вас присутствовать на ней).

«Ищущие верблюдицу» остаются. В некоторых местностях «ищущие верблюдицу» говорили, что верблюдица двухгодовалая и пропала несколько лет тому назад. Им отвечали, что она у них в стаде, стала теперь уже взрослой. Гостям подавали по чашке архи за каждый год прироста. Если сказано было, что верблюдица была черной масти, то подавали архи, положив в него масла, а если белой масти, то подавали кислого айрага.

Сопровождающих невесту встречают на расстоянии 4-5 километров от места свадьбы. Несколько человек со стороны жениха привозят с собой один төөлэй- залааhа, парни обеих сторон начинают отнимать ее друг у друга. Согласно обычаю, голова должна быть отнята жениховой стороной, но во время свалки она могла оказаться и в руках парней невестиной стороны. В таком случае последние передавали ее «законным» претендентам. После этого обряда встречающие уезжают обратно, а поезд невесты медленно продолжает путь к месту свадьбы. Затем их встречают вторично.

Когда до места свадьбы остается около километра невесту оставляют летом в степи, а зимой в какой-нибудь юрте с одной молодой женщиной и одним парнем едут дальше. Вот осталось с полкилометра. К ним навстречу выезжают 10-15 всадников с жениховой стороны. От сопровождающих невесту отделяется группа молодых всадников, и начинается отчаянная скачка. Каждый старается проскочить перед противником. Это состязание называется «нара буляалдаан», в буквальном переводе «отбирание солнца». Тот «отнимет солнце», кто сумеет объехать противника. Выигрывали те, у кого быстроногие кони. Никаких итогов не подводили, результаты ни на что не влияли.

Вот и место свадьбы. Все пожилые мужчины подъезжают отдельной группой к коновязям перед юртой отца жениха. Готовясь принять много гостей, хозяева ставили три столба-коновязи с протянутыми между ними веревками. Гостей встречают молодые люди со стороны жениха, принимают коней. Все идут к юрте. Первым входит старейшина- главный сват, за ним дедушка или дядя невесты по матери- нагаса, следом остальные, соблюдая старшинство по возрасту. Главный сват кладет на божницу хадаг, все вошедшие молятся, потом здороваются с каждым присутствующим по отдельности по обычаю золгого, как на сагалгане. В юрте, кроме матери жениха, из его родни присутствуют только мужчины. После приветствий садятся: первым рядом с божницей старейшина невестиной стороны, вторым - такой же жениховой стороны, а дальше по старшинству, вперемежку с обеих сторон. После обычных приветствий разговор шел примерно в таком духе.

- Урагууд, яагаа оройтоо гээшэбта?

- Газар холо, уhан ута байна бшуу даа. Ябаhаар байтарнай лэ иимэ болобол даа. Урагуудаа шалааба байнабди. Теэд хүлисэнэ аабта даа.

- Сваты, вы что-то припозднились, мы устали, ожидаючи вас.

- Видите ли, дорога длинная, воды долгие. Пока ехали, там получилось, что действительно задержались. Надеемся, что простите нас.

Эта завязка разговора не всегда состояла из таких выражений, слов анне имели обрядовой устойчивости, передаваемой из поколения в поколение.

Подают чай, тарелки с хлебом и молочной пищей. Приехавшие сваты достают привезенную горсть чая с продуктами. Таким образом, и чай, и продукты становятся как бы общими. В это время подают по чашке архи. После чаепития тот человек, которому поручено разливать архи и которого раньше называли hүнши (от слова «hүн»- архи), встает и, держа в руке чайник с архи, приглашает: «Хүндэтэ урагууд, газа дүхэригтэ морилыт, ногоон зүлгэ дээрэ түрэеэ бүтээеэ даа» (Уважаемые сваты, пожалуйте во двор, на дүхэриг, проведем свадьбу на веселой муравке). Все выходят, рассаживаются, им подносят чай, ставят тарелки с хлебом, молочными изделиями, пряниками и сахаром. Виночерпий- hүнши, располагается отдельно, посередине дүхэрига, разливает архи по чашкам; подростки и юноши разносят их, беря каждый по две чашки. После чая разносят суп и мясо. В этот момент молодой человек проходит перед сидящими, держа в одной руке баранью переднюю ногу, в другой кувшин или чайник с архи, кланяется перд каждой тройкой сидящих и, тыкая лыткой бараньей ноги в землю, говорит: «Нагадайн найман, Шаралдайн табан! Хүл мяхан, хүхүүр архи» (Нагадаевы восьмеро, Шаралдаевы пятеро! Ножка мяса, кувшин архи). По преданию, у предка хори- бурят Хоридоя было от жены Нагадай восемь сыновей, от жены Шаралдай пять. Обычай поминания далеких предков, несомненно, установился очень давно, и, по всей вероятности, обращение «Нагадаевы восьмеро, Шаралдаевы пятеро» означает обрядовое приглашение предков- родоначальников хори- бурят- на свадебный пир их потомков.

Перед главными сватами и наиболее почетными гостями ставили бараньи төөлэй, а лошадиную ставили «пониже», гостям не первостепенной важности. Приводили одного паренька и ставили на перед лошадиной төөлэй. Когда сидящий брался за төөлэй, паренек должен был подержать төөлэй за уши, а потом принять как залааha.

На этом дүхэриге присутствовали только мужчины. Женщины и молодые мужчины невестиной стороны слезали с коней в другом месте. Поодаль от отцовской стороны, севернее ее, ставилась новая юрта для молодых. Левее этой юрты устраивали женский дүхэриг. Приехавшие женщины и молодые парни, звеня конской сбруей, три раза на рысях объезжали по ходу солнца новую юрту и женский дүхэриг, а потом млезали с коней. За объезжающими всадниками следовали на рысях телеги с вещами невесты- хүтэл. Женщины жениховой стороны вслед объезжающим брызгали молоком.

Когда завершался третий круг, парни обеих сторон бросались к подголовнику, лежащему на возу, на вещах невесты, и начинали отнимать его друг у друга. Этот обряд назывался дэрэ буляалдаан- борьба за подголовник. В результате упорной борьбы кто-нибудь, изловчившись, выдергивал дэрэ из рук других. Тогда никто уже не имел права приставать к нему, дэрэ отвоеван. По правилам, он должен быть отнят представителями жениховой стороны, но если он оказывался у сопровождающих невесту, последние уступали его первым.

Дэрэ уносили на середину женского дүхэрига и клали в специальный шалашик, который делали из трех палочек примерно метровой длины, связанных в одном конце. Свободные концы раздвигали и ставили их на земле. Получался треножник. Его накрывали войлоком, пол устилали тоже войлоком, на него клали дэрэ. Отнявший дэрэ садился на его конец и ждал, когда ему принесут хадаг и баранью грудинку. Получив такой выкуп, он оставлял дэрэ.

Через некоторое время два-три молодых человека садились верхом на коней и увозили невесте чай, суп, тарелку с хлебом и сладостями. Проходило еще немного времени, и несколько молодых женщин и парней уезжали к невесте и привозили ее в новую юрту. Невеста появлялась в субе (халат- дождевик), надетом поверх дыгыла, со спущенным на лицо концом платка. Молодые женщины, приехавшие в ней, окружали ее со всех сторон и заводили в юрту, в которой она должна стать хозяйкой семейного очага и прожить всю жизнь. В юрте уже расставлены ее вещи, только кровать не сложена, но матрацы разостланы на земле, а перед ними сделан занавес из одеяла. За этот занавес и заводят невесту. Напоив ее чаем, женщины переплетают ее восемь девичьих кос на две женских с туйбами. Кисточки из шелковых ниток, которые невеста носила на косах, раздавалась парням: ведь и мужчины раньше носили косы.

С момента приезда невесты представителям жениховой стороны запрещается входить в новую юрту. Парни стараются заглянуть туда хотя бы через щель возле дверей. Лишь только покажется чье-либо лицо, находящееся в юрте стараются обмазать его сажей на кусочке войлока, которым подхватывают горячие котлы и горшки.

Через некоторое время к передней стороне юрты подводят коня невесты и начинаю звать жениха: «Хүрьгэн хүбүүн ээ!» (-Зять!) Тот приходит, садится на коня и быстро объезжает кругом весь двор, демонстрируя всем народом достоинство невестиного коня. Рядом с ним несется галопом парень невестиной стороны, показывая, что другая лошадь и вскачь едва поспевает за конем невесты.

П о к л о н е н и е н е в е с т к и (бэриин мүргэлгэ). Невеста совершает его уже в женском костюме и женском уборе волос в тот момент, когда на мужской половине сделано приглашение к свадебному пиру. Отец жениха просит родственников- мужчин, главным образом, дядьев и старших братьев жениха или почетных стариков, пройти в свою юрту и принять поклон невестки. Братья и дяди принимали поклон как бы молоды ни были. Я знал одного дядю, рожденного от второй жены и оказавшегося моложе своего племянника лет на десять. Двенадцатилетний дядя принимал поклон невестки!

Когда эти люди рассаживаются, со стороны новой юрты начинают раздаваться крики: «Хүрьгэн хүбүүн ээ!» Это зовут жениха принять участие в поклонении. Жених, находящийся среди мужского дүхэрига, идет к новой юрте. Невестка уже выведена из юрты молодоженов, по обе стороны от нее сидят две женщины- одна с невестиной стороны, другая с жениховой (возраст и год рождения сопровождающих женщин определен ламой по специальной книге). Родители жениха заранее подбирали женщину на обрядовую роль «эхэ»- матери.

Жениха ставили рядом с невестой, и все они, три женщины и жених, взявшись за руки, делали земной поклон в сторону отцовской юрты. Шапок при этом не снимали. И так, идя к отцовской рте, они останавливались трижды для поклона, а үбгэн түрүү- старейшина- произносил в это время благопожелание, повернув голову к правому плечу. Два парня несли потник, который стелили перед поклоняющимися. Их сопровождало несколько парней, которые в соответствующей части обряда выкрикивали: «Бэри мүргэбэ!» (Невестка поклоняется!).

Жених, невеста и сопровождающие их две женщины входят в юрту, снимают шапки и молятся богу. Потом надевают шапки, поклоняются огню, затем каждому приглашенному для принятия поклона. Эта церемония проводилась следующим образом.

Отец жениха сидит против изголовья своей кровати и держит у себя на коленях тарелку с накрошенным вареным курдюком. Перед каждым поклоном невестка берет горсть курдюка и передает поклоняющимся, разбирают кусочки и, кланяясь, бросают в того человека, который принимает поклон. Принимая поклон, отец дарит невестке икону или священную книгу. Принимает поклон и мать жениха. Она дарит невестке какое-нибудь животное, чаще всего корову с теленком, и передает тарелку с хлебом, айрhаном и сладостями.

Каждый принимающий поклон обязательно должен высказать какое-нибудь благопожелание. Эти благопожелания имели устойчивую форму и передавались из поколения в поколение. Вот некоторые из них:

  1. Ута наhатай, удаан жаргалтай ябаарай! (Живи долгие годы в счастье и благоденствии!)

  2. Булаг бүриhөө малаа уhала, бууса бүри тоонтотай! (Из каждого источника пои скот, на каждом стойбище рожай детей!)

  3. Хоймороороо дүүрэн хүүгэдтэй, хотогороор дүүрэн хонитой болоорой! (Да юудет хоймор полон детей, а окрестности полны овец твоих!)

  4. Сэргэhээш агтын хүбүүн бү таhараг, богоhоош хүнэй хүбүүн бү таhараг! (не переведутся кони у твоей коновязи, а у порога- сыны человеческие!)

  5. Унашагүй сэргэтэй, унтаршагүй гуламтатай ябаарай! (Да будет крепкой коновязь твоя и негасимым огонь в твоем очаге!)

Когда кончался обряд поклонения, невесту заставляли три раза подбросить дрова в огонь, помешать в чаше айраг в hаба. После этого невеста становилась уже невесткой, женщиной, членом этой семьи. Любит не любит- теперь она должна жить здесь, беспрекословно выполнять всю работу в хозяйстве, даже в помыслах не смея ослушаться родителей мужа.

Все те мужчины, которые приняли поклон невестки, становились для нее «нойонами»- «господами», тем самым определялось ее положение в семейной иерархии. Невестка должна была беспрекословно подчиняться всем семейным «нойонам», соблюдать все запреты, связанные с взаимоотношениями «высших» и «низших» членов семьи. Она не имела права произносить имя своего «господина», даже мужа она называла «энэ»- он. Если нельзя было обойтись без имени, она произносила его искаженно.

Если «господин» стоит, то невестка не имеет права стоять: поэтому когда «господин» встает, невестка старается вскочить раньше его; она не имеет права пройти перед лицом «господина», если вошла в его юрту, может снять шапку только молясь богу, а в течение всего остального времени должна находиться в головном уборе. Если приходилось ночевать у него, то она и тогда ложилась в шапке. Не могла пройти на хоймор и правую сторону очага в юрте. Выходить из юрты нужно было, не показывая спины, т.е. пятясь. Во время сагалгана невестка преподносила хадаги и кланялась своим «нойонам». Все эти правила невестка должна была выполнять, как священный обряд, в течение всей своей жизни.

Я помню, как семидесятилетняя старуха, входя в юрту своего старшего деверя, которого давно уже не было в живых, но была жива его жена, скромненько садилась по левую сторону очага, согнув левую ногу в колене, а правую поджав под себя- сойсожо hуугаад, так, как она делала в пору своей далекой юности. Женщина до пожилого возраста должна была сидеть только так, иной прием сидения считался неприличным. Мужчина же ставил согнутую правую ногу прямо, а левую ногу поджимал под себя.

Кончив обряд поклонения, невестка в сопровождении молодых людей и женщин уходила в новую, теперь уже свою юрту, унося с собой подарки свекра и свекровки. Принявшие поклон выходили на дүхэриг. Начиналось свадебное пиршество.

Родители невесты преподносили сватам дарственную одежду (үмэдхэл), если они не исполнили этот обряд прежде. На женском дүхэриге совершался обряд «эхэ андалдаан» («»передача функций матери). Матери жениха и невесты садятся на середине дүхэрига друг против друга и, ничего не говоря, обмениваются запаленными трубками, кусочками кирпичного чая, а также чашечками архи, которые должны выпить.

Как родители жениха, так и родители невесты раздают подарки- хадаги, платки. Заключительной церемонией был сахимжи. Несколько стариков по приглашению отца жениха заходят в новую юрту и принимают угощение- төөлэй. Опробованный төөлэй сразу выбрасывали через верхнее отверстие в крыше- тооно. За ним летели и другие куски мяса. Часть выброшенного мяса падала на крышу юрты, а часть на землю. А вокруг юрты в ожидании стояли парни и подростки. Они набрасывались на төөлэй и отнимали его друг у друга.

Свадьба кончалась, гости разъезжались. Когда выезжали сопровождающие невесту, им подавали поводья коней. Но достаточно было им отъехать на несколько метров, как провожающие хватали конский помет и кидали им вслед со словами: «Ороhон бороо сэлмэгшэ, бууhан урагууд мордогшо» (Дождь прекращается, а приехавшие сваты уезжают). Парни, выехав провожать сватов, как и при встрече, «отнимали у них солнце».

Из людей, приехавших с невестой, несколько людей оставались ночевать: обязательно мать невесты, иногда и отец. Утром устраивали дүхэриг, который называли «ниилэлтын дүхэриг» (совместный, общий). На нем присутствовало немного. Происходил осмотр одежды невесты. Женщины садились в середине дүхэрига и требовали показать наряды невестки. Молодые женщины, накинув на свои плечи дыгылы невестки, проходили перед сидящими. Те щупали, выворачивали, осматривали подклады, оценивали, как они сшиты и т.д.

На богатых свадьбах, когда закалывалось много овец, специально собирались на угощение грудинкой. Это называлось «үбсүүнэй дүхэриг» - дүхэриг грудинкой. Никакими особыми процедурами это не сопровождалось.

Середняки и бедняки не подавали на свадьбах много вина, а молодежи вообще не полагалось пить. Многие проводили «сухую» свадьбу. Но у богачей иногда было море разливного архи, водку и вино покупали в редких случаях. Устраивающие свадьбу заранее заказывали местным хозяйкам наготовить архи. Те приготавливали ее бесплатно.

Примерно через 30-40 дней после свадьбы свекор увозил невестку в гости к ее родителям. Невестка гостила у родителей около месяца. Потом со своим отцом возвращалась в дом мужа. Родители обязательно должны были дать ей хэшэг- баранье мясо и другие продукты. В этот или следующий приезд дочери родители выделяли ей энжи- скот для приданного. Середняки обычно давали корову с теленком и 2-3 овцы. Богачи же давали помногу скота всех пяти видов: коров, овец и коз, лошадей и верблюдов. Впоследствии, когда дочь рожала, они также дарили своим внукам скот. Дарили скот не только родители, но и близкие родственники считали своим долгом подарить своим племянницам хотя бы ягнят и козлят.

Весь процесс выдачи девушки замуж от начала до конца облекался в такую форму, будто ее выдавали насильно. По этому поводу имеется такая легенда. В давно минувшие времена в одной местности жили лама- зурхайши (астролог) и девушка тоже зурхайши. Они все время соперничали, старались досадить друг другу. Но вот наступило время, когда девушка должна была выйти замуж. Самой ей нельзя было определить срок свадьбы. Родители вынуждены были обратиться к ламе. Когда лама указал срок, девушка проверила, правильно ли указал лама, и нашла, что он указал самый плохой срок: «Ну что ж, выйду я замуж в указанный ламой день, только придется преодолеть девять разных препон. Тогда будут устранены напасти, которые ожидает людей, женящихся в этот день». Эти девять препятствий следующие:

1.В последний день после объезда всех дворов девушки возвращаются в дом родителей невесты, но, не доезжая до него, начинают рыдать, норовят рассыпаться по степи, парни насильно приводят их. 2. Когда они приезжают в дом невесты, их встречают во дворе парни и начинают возиться между собой, отнимая друг у друга ведерко с үрмэ (кашеобразное варево из молочных продуктов и сараны). Они стараются достать несколько монет, опущенных в это ведерко. 3. Утром девушки удерживают невесту, не отпускают ее к жениху, а парни насильно уводят ее. 4. Отнимание солнца. 5. Борьба за обладание подголовником- дэрэ. 6. Обычай не пускать представителей жениховой стороны в новую юрту. 7. Борьба у дверей юрты отца жениха, когда к ней приходит невеста для поклона, парни жениховой стороны старались помешать ей войти в юрту. 8. Борьба за обладание төөлэй в обряде сахимжи. 9. Обычай достать грудинку с верхнего конца воткнутой в землю жерди.

Последний обычай агинцами не соблюдался давно, Ц.Онгодов упоминает о нем. Он говорит, что подле ямки, вырытой во дворе для разведения огня, водружалась жердь со спицами от колеса. К спицам прикрепляли грудину. Не соблюдались также обычаи отнимания үрмэ и борьба у дверей отцовской юрты. Но они соблюдались у хоринцев. Очевидно, агинцы после отделения от хори постепенно забыли эти обычаи.

Описанные обряды, или «девять препятствий», отражают обычаи родового строя. Браки были экзогамными, нельзя было вступать в брак представителям одного рода, брак заключали между представителями чужих родов, не объединенных родством происхождения одного предка. В старину юноши добывали жен умением- насильственным уводом из других родов.

В течение нескольких месяцев родители мужа относились к невестке терпимо. Но постепенно молодые полностью включались в быт семьи, ее жизнь ограничивалась узкими, порою жестокими законами патриархального уклада.

Молодая женщина не имела права повидать родню без разрешения родителей мужа и только в песнях изливала тоску о родителях, о родном доме. Никакими правами замужняя женщина, особенно в течение первых лет семейной жизни, не пользовалась, фактически она становилась домашней рабыней. Летом рабочий день ее начинался с пяти часов, а у некоторых и раньше, и продолжался до одиннадцати часов вечера. Зимой она вставала в семь часов. Приготовление пищи, уборка в юрте, доение коров, уборка в стайке, кормление скота, иногда и пастьба, выделка кож, шитье и вязание, приготовление молочных продуктов, участие в косьбе и уборке сена- все это входило в ее обязанности.

В натуральном или полунатуральном хозяйстве работы было очень много. Некоторые старые свекровки помогали невесткам мало, деспотически вымещая на них все беды своей тяжкой молодости. Иногда придирались к невестке даже в таком случае: «Не задирай носа, что родила сына». Сын- это продолжатель рода, призванный поддерживать неугасимый огонь в очаге своих предков. Поэтому женщина, родившая сыновей, чувствовала себя увереннее в семье. Бывало, свекровка и колотила невестку. И женщина вынуждена была терпеть все. Но случалось, что молодая женщина из-за побоев мужа и жесткости свекрови убегала к родителям, но те приводили ее обратно. Постепенно молодая женщина привыкала к своему бесправному житью, и без того неразвитый ум ее притуплялся, она забывала иногда и собственное имя, и к 30-35 годам окружающие помнили ее лишь как жену того-то (тэрээнэй hамган).

Положение бурятской женщины в семье отражало и ее общественное положение. Таков был уклад всей дореволюционной жизни бурят, который лишал женщину экономической, гражданской и личной самостоятельности. Даже в том случае, если ей удавалось добиться влияние в семье, юридически ее мнение ничего не значило, поскольку она не имела никаких имущественных, земельных, наследственных и общественных прав.

Свадьбы по старому обычаю проводились еще в 20-х годах нынешнего столетия. Но примерно с 1918 года молодые люди стали заключать браки и без свадеб, иногда даже без согласия родителей, путем «побега девушки»- бодхожо абалга. Образованные буряты и раньше осмеливались нарушать каноны патриархального права. Так, например, известный учитель Ч. Базарон еще в конце XIX века совершил «дерзкий» поступок, женившись без согласия родителей и без свадьбы. Также поступил в ту пору и профессор Гомбожаб Цыбиков.

До XX века в нашей местности не было женщин, имевших хотя бы начальное образование. В 1909 году, когда я поступил в школу, в тарших классах обучались две девушки. Они окончили по-нынешнему 7 или 8 классов. Это были первые женщины, учившиеся в школе. В мое время учились две-три девочки, мои сверстницы. Но были женщины, которые обучались монгольской грамоте дома у своих отцов или у соседей-грамотеев. Некоторые женщины, например мать Базара Барадина, были грамотны по-монгольски и по-тибетски. Женщин служащих не было совсем.

С установлением Советской власти, с развитием общей культуры народа свадебные обряды освободились от всего лишнего, слепо повторяющего старое, иногда и унижающего достоинство женщины.

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Падобныя:

От редактора iconИзвестия национальной академии наук грузии
Т. Г. Андроникашвили (редактор), Т. Р. Агладзе, И. Б. Бараташвили, Г. Г. Гвелесиани, Дж. И. Джапаридзе, К. Г. Джапаридзе (заместитель...

От редактора iconПредисловие от переводчика от редактора

От редактора icon1. На основе следующих данных спроектировать таблицу и создать её, пользуясь средствами текстового редактора
На основе следующих данных спроектировать таблицу и создать её, пользуясь средствами текстового редактора

От редактора iconКолонка редактора
Розбудова протиповітряної І протихімічної оборони після війни продовжувалася з наростаючими тем

От редактора iconКолонка редактора
Змінили ставлення до ядерної енергетики? Маємо якусь особливу І специфічну систему

От редактора iconКолонка редактора
Дійсно, що у кожного свій інтерес. Любителі зимових видів спорту І, звісно, дітла

От редактора iconКолонка редактора
Адже досвід 2001 року, коли сталася руйнівна повінь на Закарпатті, спонукає до під

От редактора iconВ. В. Зеленский От редактора русского издания 1929 г
Рассуждения о наивной и сентиментальной поэзии III. Аполлоническое и дионисийское начало

От редактора iconЛитература. Предисловие редактора перевода
Как образуются таксоны — неодарвинистская точка зрения, или синтетическая теория эволюции

От редактора iconНеобходимое уведомление редактора
Редакционный портфель Devotion", который привольно расположился на авторитетном литературном портале "Сетевая словесность"

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка