От редактора




НазваОт редактора
старонка5/9
Дата канвертавання05.01.2013
Памер1.24 Mb.
ТыпКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9

ОБЩЕСТВЕННАЯ И СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ


Род, семья


Р о д. Агинские буряты относятся к одиннадцати родам хори-бурят, у которых существует легенда о том, что они произошли от матери- прародительницы лебеди. Поэтому агинцы, как и все хори-буояты, в старое время почитали лебедя. Однако никаких ритуалов не совершали. Почитание выражалось лишь в том, что женщины, услышав крики пролетающих лебедей, черпали в них большие ковши аарсы, айрага или молока и, выйдя во двор и побрызгав вверх, обходили юрту и понемногу выливали содержимое ковша на дээбэри. Убийство лебедя считалось святотатсвом, равносильным убийству матери.

В состав одиннадцати родов входили (в порядке старшинства): галзууд, хуасай, хүгдүүд, батанай, шарайд, бодонгууд, худай, гушад, сагаан, халбин. Из Эньедэй переселились в Агу, как говорят наши летописцы, представители девяти родов. Представителей некоторых родов, по данным 1849 года, было совсем мало: худай 25 человек, гушад 1 человек, батанай 6 человек, так что их вскоре в Аге не стало. Агинцы называли себя «ага найман эсэгэ», т.е. агинцы восьми родов.

Хори-бурят управлялись степной думой. В ее состав входило несколько «инородных управ», в свою очередь состоящих из родовых управлений (низшая административная единица). Агинские буряты составляли одну из инородных управ Хоринской степной думы. Лишь в 1839 году эта управа была преобразована в самостоятельную Агинскую степную думу с подчинением Нерчинскому округу: Цугальская, Бырка-Цугольская, Могойтуйская, Саган Шулутайская, Кялинская и Тутхалтуйская. Вскоре после этого была выделена седьмая управа- Тургинская. Управы создавались по родовым признакам, но роды с немногочисленным составом объединялись в одну управу. Каждый род в основном поселялся компактно, в одном месте. Так, например, галзуты жили в Догое, саганы- в устьях Ульдурги и Хулинды, а также в Хуурай-Хила, харгана- в районе Уронай, шарайты- в Хойто-Аге, Судунтуе. Члены родов, раскочевавшиеся по разным, даже весьма отдаленным местам, оставались приписанными к своим родовым управам, а после волостной реформы- у булукам. Они обязаны были являться к родовому голове или родовому старосте, чтобы уплатить подати, присутствовать на сугланах и т.д. А некоторые из них жили за несколько сотен километров, в Улирэнгэ, Хуандае, даже в Монголии.

Люди, принадлежащие к одному роду, считали друг друга более близкими, чем представители других родов. Родственники селились по возможности недалеко друг от друга, в летнее время в одном хотоне, так что в течение нескольких поколений хотоны назывались, скажем, Раднанууд (сыновья, внуки Радны), Бардамууд (сыновья, внуки Бардама), но среди них были представители и других родов. Желание родственников селиться поблизости друг от друга наблюдалось и во время коллективизации: они вступали в один колхоз, устраивали жилища на одной улице, по соседству. Связи не ограничивались одним лишь признанием родства. В случае необходимости родственники оказывали друг другу и материальную, и моральную поддержку.

С е м ь я. Главой семьи всегда считался отец. Все члены семьи подчинялись ему беспрекословно. Лишь жена, мать семейства, играла известную роль в решении наиболее важны вопросов, таких, как женитьба сына, выдача дочери замуж, продажа скота, покупка вещей. С течением времени, когда отцу исполнялось много лет, фактическое главенство переходило к старшему сыну, однако в официальных документах главой семьи еще долго значился отец. Официально женщина никогда не была главой семьи, если в семье был хотя бы один мужчина, даже малолетний мальчик, родной или усыновленный, внук от сына или от дочери.

С самых малых лет детей приучали знать своих предков по мужской линии. Отец или дед перечислял около десяти и более поколений, рассказывая мальчику, кто от кого был рожден, и путем многократных повторений добивался ТОО, что мальчик заучивал свою родословную. Необходимо было знать всех своих родных и троюродных братьев и сестер, но представители четвертого, пятого поколений считались уже далекими родственниками, с ними не поддерживалась такая связь, как с близкими. По материнской линии ограничивались знанием дедушки и бабушки, братьев и сестер матери и их детей.

Дети называли отца аба (папа), мать эжы (мама), дедушку по отцу хүгшэн аба (старый папа), бабушку хүгшэн эжы (старая мама), дедушку по матери- нагаса, бабушку- нагаса эжы. Братья отца для племянников будут абага (дядя), но племянники каждого из них называют персонально: ахай, дунда ахай, баабай, баахан ахай, бишыхан ахай; так же называли и старших братьев. Сестры отца для племянников- абага эгэшэ, но племянники называют их, а так же и старших сестер- абагай, абжаа, дунда абагай, хээтэй абагай. Жены дядьев и жены старших братьев по отношению к племянникам, младшим братьям и сестрам мужа являются бэригэн, но их тоже называют абагай. Мужей теток и старших сестер называют хуряахай. Жены братьев по отношению друг к другу- абьhан, но младшая называет старшую абагай. Мужчины, женатые на сестрах (свояки)- база. Дети братьев- үеэлэ, а дети этих үеэлэ будут друг другу хаяали, дети сестер- бүлэ. Внуки от сына- аша, правнуки- гуша, праправнуки- дүшэ, внуки от дочерей- зээ. Детей брата называли тоже аша.

У агинских бурят широко распространен обычай усыновления детей. Бездетные или малодетные семьи обычно усыновляли детей в младенческом возрасте, кое-когда и лет 10, а то и постарше. В знак благодарности новая семья дарила родителям ребенка дыгылы, рубашки, зажиточные- коров или лошадей. Бездетные люди говорят: «Люди сетуют не на бедность, а на бездетность». Каждая бездетная семья старалась усыновить детей, в особенности мальчиков, чтобы они продолжали род и не дали погаснуть огню в очаге. Чаще всего брали детей у родственников и знакомых, но иногда и у незнакомых людей. Родители редко отказывали тем, кто просил отдать им ребенка.

Некоторые зажиточные семьи усыновляли детей, чтобы получить даровых работников, но когда приходило время их женить или выдавать замуж, приемных детей обеспечивали всем необходимым для самостоятельной жизни.

Устойчивость семейного уклада поддерживалась воспитанием детей в духе уважения к обычаям и правилам, которые определяли взаимоотношения людей в семье и обществе. Основной заповедью нравственного воспитания считалось внушение детям почтительного повиновения старшим. Когда ребенку исполнялось два-три года, его приучали здороваться и вставать, когда в дом входили старики, а немного позже подносить гостям чай, подавать людям что-либо или принимать от них полагалось только правой рукой; в случае надобности, проходить не перед сидящими, а позади него; сидеть нужно было, не вытягивая ног в сторону старших; не пересекать им дорогу; не вмешиваться в разговор старших; чашку с едой подавать сначала старшим; еду- хлеб или мясо- с общей тарелки не доставать раньше старших; при езде верхом или на телеге находиться по правую сторону от старшего; гостей встречать у коновязи, принимать и привязывать их коней, а при отъезде провожать их до коновязи и отвязывать коня; если гость ночевал, то его коня расседлать или распрячь, напоить и накормить, а утром накормить и запрячь.

У старшим младшие должны были обращаться на «вы», прибавляя почтительные определения «аха» (для мужчин) и «эгэшэ» (для женщин). К старшим братьям и сестрам, независимо от их возраста, нужно было также обращаться на «вы», их называли без добавления имени: ахай, средний аха, малый аха, баабай, маленький аха (братьев); абгай, абжаа, средняя абгай, хээтэй абгай (сестер). Почитание родителей считалось первейшей и святейшей обязанностью детей. С малых лет внушалось детям, что они обязаны «отплатить» родителям долг за то, что они вырастили их, создать им условия для спокойной и безбедной старости. Оставить родителей без призрения считалось величайшим грехом. И надо сказать, что среди бурят не было ни одного старика, который бы был оставлен детьми без внимания. Как правило, лучшая еда, лучшая постель предоставлялась родителям. Беспрекословное подчинение их воле имело и положительную, и отрицательную стороны. Хорошо, что дети с малых лет трудились и привыкали к сдержанности в манерах, остерегались совершать аморальные поступки, но нередко патриархальное почитание старших подавляло волю, инициативу и личный выбор молодежи.

С малых лет дети на примере родителей учились гостеприимству, чем испокон веков славились буряты. Каждый человек, независимо от религиозной и национальной принадлежности, находил приют и покой в юрте бурята, заплатить за гостеприимство деньгами означало оскорбить хозяина. Существовало устойчивое выражение «Зонтой фйл, зон үгы айл» (Семья, посещаемая народом (гостеприимная) и не посещаемая народом). Первая считалась хорошей, ко второй относились пренебрежительно. Была поговорка: «Хүнии хүндэлхэ» (Уважишь человека-уважишь себя).

Родители учили, что от приема гостей, от помощи другим люди никогда не беднеют. Существовало такое благопожелание для молодоженов: «Хүлэгэй хүбүүн сэргыш элээг, хүнэй хүбүүн богоhыш элээг» (Пусть в твоем доме не переведутся гости, а у коновязи- их кони). Старики при каждом подходящем случае приводили поговорки о том, что человек без людей не имеет силы, не может жить: «hүрэгhээ таhарhан мал шонын хүнэhэн, нүхэдhээ таhарhан хүн дайсанай хүнэhэн» (Скот, отбившийся от стада,- пища для волка, человек, оторвавшийся от товарищей,- пища для врага) «Субажа ябаhан барасhаа, сугларжа hууhан шаазгай хүсэтэй» (Сороки, сидящие стаей, сильнее тигров, идущих гуськом).

Как и все трудовые люди, буряты считали труд источником жизни. Недаром бытовала поговорка: «Ажалша хүн ама дүүрэн, ажалша үгы хүн хубхай хооhон» (У работящего рот полный, у лентяя- пустой). С уважением относились к работящим, с презрением- к лентяям. И тут можно привести поговорку: «Үгырхэ хүнэй доро ноохой нобшо, өөдэлхэ хүнэй доро хутага шүбэгэ» (У беднеющего под боком- подстилка, у богатеющего- нож да шило).

Ребенка с трех-четырех лет приучали выполнять несложную работу: принести дрова, сходить за пасущимися недалеко молодняком, загнать скот во двор или выгнать.

С 3-5 лет и мальчиков, и девочек начинали обучать верховой езде, а с 5-6 лет они уже могли возить копны, пригнать скот, напоить коня, а чуть постарше помогали обрабатывать айраг, выделывать кожу, пилить дрова, убирать помет. Девяти-десятилетние дети начинали косить сено.

Трудовое воспитание приучало детей к бережливости и уважению своего и чужого труда. В полунатуральном хозяйстве к каждой вещи, сделанной собственноручно, к каждому выхоженному козленку, человек не мог относиться небрежно: оно доставалось ему нелегко. С патриархальным бытом были связаны и представления о недопустимости воровства. Старая поговорка гласила: «Нэрээ хухаранхаар- яhаа хухарбал дээрэ» (Лучше сломать свою кость, чем опорочить свое имя). Если человек попадался в воростве, то раз и навсегда терял свое доброе имя. Жизнь в родном улусе, где все знают друг друга, становилась для него трудной.

Разумеется, не только XX , но и XIX веке неписаные законы патриархальной старины становились уже пережиточным явлением и чаще всего их нарушение было связано с накоплением богатства в нойонских и кулацких семьях. Общественные средства (зерно в экономических магазинах и деньги в административных учреждениях) расхищались обычно должностными лицами. Позорную славу этими делами приобрели хоринский тайша Николай Дымбылов, главный тайша агинских бурят Жана Бодийн и другие. А сколько было мелких бытовых краж не оставивших документального следа.

Кулаки не пропускали случая, чтобы умножить свое имущество. Если животное попадало в стадо или табун кулака, оно пропадало бесследно: его пускали на мясо или ставили тавро нового хозяина. Один кулак присваивал лончаков таким образом: если пристанет к его табуну кобылица с жеребенком, то кобылиц отгоняют, а жеребенка привязывают к хвосту яловой кобылы. Жеребенок, вынужденный ходить за новоявленной «матерью», привыкает к ней, а потом трудно доказать, что он рожден не этой кобылой

Но тем не менее существовали определенные моральны устои, нравственные нормы, которые передавались из поколения в поколение, как обычаи предков, как традиционный идеал хорошего человека. Достойными людьми считались люди честные, степенные, смелые, гостеприимные, уважительные. Не уважали нечестных, безвольных, легкомысленных, капризных, крикливых, хныкающих, жалующихся на свою судьбу. Недостойной слабостью считалось даже публичное выражение горя при утрате родных.

Родители, желая воспитать детей хорошими людьми, внушали им основные правила поведения: уважать старших, почитать родителей, трудиться, не воровать, не зариться на общественное добро, оказывать помощь страждущим, беречь то, что имеешь, не лгать, не грубить, не сплетничать, оказывать гостеприимство.

Старики воспитывали у молодых стойкость и твердость характера, говоря: «Холо гэжэ бү сүхэрэ- ябаа hаа хүрэхэш; хүндэ гэжэ бү сүрэхэ- үргөө hаа даахаш» (Не отчаивайся, что тяжело, будешь стремиться- поднимешь).

С давних пор в народе существовала поговорка: «Адаг баян адууhаа мал, дунда баян- эдир залу, эрхим баян- эрдэм бэлиг» (Нестоящее богатсво- скот, среднее богатсво- молодость, лучшее богатство- образование).


Свадебные обряды


Вплоть до тридцатых годов XX века агинские буряты справляли свадьбу по старому обычаю.

Свадебный обряд состоял из нескольких последовательных действий: бэриие оншололго- выбор невесты; хадаг табилга, или бэриие эрилгэ- преподношение хадага, или сватанье; бэлэг табилга- одаривание; мал барюулга- вручение скота; үмэдхэл үмдүүлгэ- преподношение одежды; басага хүргэлгэ- проводы невесты, түрэ- свадьба.

В ы б о р н е в е с т ы. Среди хори-бурят не было мужчин, кроме лам, которые бы не женились и не обзавелись семьей. Для каждого мужчины было почти священной обязанностью не дать погаснуть огню в очаге своих предков (гуламтыень унтараахагүй). Одним из лучших үреэлов (благопожеланий молодым), произносимых седовласыми старшинами, было такое: «Унтаршагүй гуламтатай, унашагүй сэргэтэй ябаарай» (Пусть тлеет неугасимый огонь в твоем очаге, пусть вечно стоит твоя коновязь). Существовала и другая поговорка: «Ганса сусал галл болохогүй, ганса хүн хүн болохогүй» (Из одинокой головешки не возгорится огонь, из одинокого человека не выйдет человека).

По утверждению известного бурятского летописца Шираб-Нимбо Хобитуева, хори-буряты до начала XIX века не могла жениться на девушках из своего рода. Затем старшины хори-бурят на своем суглане решили, что брак допустим через одиннадцать поколений. Впоследствии этот срок был сокращен до десяти поколений- үе, причем эти үе счиали по пальцам: большой палец- один, указательный- два и так до мизинца, от него ведут счет обратно по пальцам той же руки. На число десять уже не хватает пальца, значит, родственникам десятого поколения можно вступать в брак.

С начала XX века стали допускать браки между родственниками седьмого поколения. Эти үе считали теперь не по пальцам, а по суставам руки: плечевой сустав- один, локтевой- два, лучезапястный- три и три сустава на фалангах. Для числа семь нет сустава, значит, представители седьмого поколения уже свободны от брачных ограничений. Эти правила соблюдались строго, но иногда они нарушались невольно, из-за незнания своего родства.

Каждая семья желала хорошую невестку с добрым, спокойным нравом, работящую, способную рожать много детей. Выбрав девушку, родители обращались к ламе с просьбой узнать, подойдет ли она их сыну, по данным ее гороскопа. Если лама говорил, что невеста подойдет, ее сватали, независимо от того, желают молодые люди соединить свои судьбы или нет. Любящие друг друга молодые люди не могли жениться без разрешения ламы и родителей. Нередко жених и невеста впервые знакомились только на своей свадьбе.

Молодые люди женились в большинстве случаев 20-25 лет, девушки выходили замуж в возрасте 17-21 года. Если девушка оставалась несосватанной до 23-24 лет, она считалась уже перестаркой.

Обычно сватали девушку- ровесницу сына или моложе на два –три года. Сватать девушку моложе на три года было нельзя- не будет счастья, моложе на пять- можно. Девушку старше или моложе намного обычно не сватали. Но старики рассказывали, что до середины XIX века родители женили своих сыновей еще в грудном возрасте на взрослых девушках. Эти «жены» нянчили своих «мужей» и дожидались их совершеннолетия.

Довольно часто родители сватали своему малолетнему сыну малолетнюю же невесту, сватали даже новорожденных. Рассказывали, что сватовство устраивали, даже не имея детей: авось, мол, у тебя родится сын, а у меня- дочь. Они закрепляли будущие родственные узы обменом кушаков и оставались сватами. Таких сватов называли үндэгэн худа.

Большое внимание при выборе невесты обращалось на репутацию ее рода. Приходилось не раз слышать, как отец, сосватав сыну невесту, говорил: «Хормойнь улааниие хараагүйб, хотнынь улааниие харааб» (Не смотрел я, красен ли подол, смотрел, красен ли род). Оценивали также и телосложение девушки с точки зрения способности к деторождению: «Даншье хобшогор бэетэй басаган, түрэхэгүй хадаа» (Уж слишком узка в тазу, не будет рожать), или же: «Уужам бэетэй басаган, олые түрэхэ» (Просторна телом, много народит детей).

В начале XX века еще встречались мужчины, имеющие двух жен. Старики говорили, что бывали и троеженцы. Вторую жену брали обычно в том случае, если первая оказывалась бесплодной или больной. Бесплодная жена соглашалась на второй брак мужа для сохранения рода. Младшая жена обращалась к первой на «вы» и называла ее абагай- тетя. За вторую жну не платили калыма и не устраивали свадьбы.

С в а т а н ь е. Сватать невесту ездил отец жениха или старик из родственников. Жених сам не ездил, хотя в некоторых случаях сватали за него девушку, которую он никогда не видел. Заявлялся сват не сразу, а после предварительного согласия родителей невесты. Последние, получив известие о приезде свата, приглашали одного старика и двух-трех старух.

Приехавший сват после приветствий и обычных при встрече незначительных разговоров и традиционного угощения чаем приступал к делу примерно в таком духе. Обращаясь к родителям невесты, он говорил: «Би айлшан ерээб. Зүгөөр хэрэгтэй айлшанби. Хада газарые бологшо ухин эрдэни», гэhэн ёhоор, би газари холоhоо, уhани утаhаа, үндэр даба дабажа үргэн далай гаталжа, хазаартые хагсаажа, хүлэгые хүлэргэжэ, үргэн ехэ хотыетнай эрьен бужа, бүхэ сагаан сэргэдэтнай морёр уяжа, нэрэтэй, наhатай басаагаяа нэрэтэй наhатай хүбүүндэмнай хани нүхэр болгожо үгыг гэжэ ерээб. Үреэлээ үлхэел, заяагаа залгаял» (Я приехал к вам в гости, но в гости по делу. Говорят, конь-сокровище прокладывает горные дороги, девушка-сокровище связывает людей узами сватовства. Приехал я к вам, ретивого коня выхолив, аргамака своего загнав до пота, из дальних мест, из-за полных вод, перевалив через высокие горы, переправившись через широкие моря, объехал ваш обширный двор и привязал коня к вашей крепкой березовой коновязи, вошел в ваш белый купол-дворец по такому делу: просим отдать вашу (возраст) дочь (имя) в подруги жизни нашему (возраст) сыну (имя). Соединим же наши судьбы, свяжемся узами родства. Произнеся такую витиеватую речь, он высекал из специально привезенного им огнива огонь, прижигал кусочек трута. Этот трут и камень клал на огниво и, положив на хадаг, преподносил отцу невесты. Получив такое предложение, отец невесты отвечал примерно так: «Би хубияа » (Я лично согласен, но судьбу нашей дочери решает также и сей уважаемый старейшина и эти седовласые старухи. Ведь говорят же, что «не нужно искать слов для того, что решено по общему согласию; никаких недостатков не найдешь в том, что вытесано теслом»). Присутствующие соглашаются, задан для проформы незначительные вопросы, поскольку между родителями жениха и невесты дело было решено без официального сватовства. Здесь же выполнялись обрядовое оформление сговора. Отец невесты принимал подарок, сват доставал из за пазухи хадаг, клал его на стол божницы, совершал три поклона богу и обменивался с каждым из присутствующих торжественным приветствием – золото.

Этот обряд называли хадаг табилга – преподношение хадага. После этого оба свата договаривались о калыме. Если сваты были состоятельными людьми, то отец невесты требовал мори унаха – коня для себя, соей жены и для одного или двух близких родственников (дяди, брата, дедушки невесты); кроме того для изготовления и приобретения приданного столько-то голов крупного скота, Середняки давали одного коня, 5-10 голов крупного скота, куда входили телята и жеребята, и с десяток овец. Ц. Онгодов говорит, что самый большой калым исчислялся в 200-300 голов скота*.

Так завершалось сватанье невесты. С той поры девушка не должна заходить в дом свекра и его родственников, она избегает встречи с ними, если же увидит их, то стремглав убегает и прячется где-нибудь. Трудно приходилось девушке, если дом будущего свекра находился неподалеку и она была сосватано на несколько лет до свадьбы. Встречи с женихом просватанная девушка не избегала, но они стеснялись друг друга, наедине не оставались и не разговаривали, тем более при людях. Некоторые наиболее стеснительные вплоть до окончания свадьбы не обмолвятся ни одним словом.

О д а р и в а н и е. Родители жениха приезжали к родителям невесты для торжественного одаривания их и всех приглашенных ими людьми, количество количество которых могло достигать 50-60, а то и до 100. О О количестве приглашенных договаривались заранее. В соответствии с этим родители невесты заготавливали мясо для шарууha: кололи несколько овец, иногда и лошадь. Приглашались родственники отца и невесты, невестин нагаса и просто знакомые, которые считали наиболее близкими. Родители жениха заходили в юрту, их их угощали чаем, а потом всех приглашали во двор на духэриг, независимо от времени года. Устраивалось общее угощение.

После угощения тарелки убирали и начинали преподношение подарков: мужчинам – хадаги, женщинам – платки. Матери невесты преподносили на платке кусочек кирпичного или байхового чая, завернутого в верблюжью шерсть. Отец жениха, сидя рядом с отцом невесты, брал хадаги из сложенной перед ним стопки, мать жениха – платки и передавали их молодым людям, приехавшим с ними. Те разносили и вручали эти подарки кому следует. Некоторые богачи в качестве главных подарков преподносили кувшин архи – хомой архи, одну стенную решетку – haл хана, один войлок и одного коня – аманай морин.

В воспоминаниях первого агинского учителя Ц. Онгодова говорится, что иногда родители невесты на этой церемонии дарили своему затю дыгыл.


1   2   3   4   5   6   7   8   9

Падобныя:

От редактора iconИзвестия национальной академии наук грузии
Т. Г. Андроникашвили (редактор), Т. Р. Агладзе, И. Б. Бараташвили, Г. Г. Гвелесиани, Дж. И. Джапаридзе, К. Г. Джапаридзе (заместитель...

От редактора iconПредисловие от переводчика от редактора

От редактора icon1. На основе следующих данных спроектировать таблицу и создать её, пользуясь средствами текстового редактора
На основе следующих данных спроектировать таблицу и создать её, пользуясь средствами текстового редактора

От редактора iconКолонка редактора
Розбудова протиповітряної І протихімічної оборони після війни продовжувалася з наростаючими тем

От редактора iconКолонка редактора
Змінили ставлення до ядерної енергетики? Маємо якусь особливу І специфічну систему

От редактора iconКолонка редактора
Дійсно, що у кожного свій інтерес. Любителі зимових видів спорту І, звісно, дітла

От редактора iconКолонка редактора
Адже досвід 2001 року, коли сталася руйнівна повінь на Закарпатті, спонукає до під

От редактора iconВ. В. Зеленский От редактора русского издания 1929 г
Рассуждения о наивной и сентиментальной поэзии III. Аполлоническое и дионисийское начало

От редактора iconЛитература. Предисловие редактора перевода
Как образуются таксоны — неодарвинистская точка зрения, или синтетическая теория эволюции

От редактора iconНеобходимое уведомление редактора
Редакционный портфель Devotion", который привольно расположился на авторитетном литературном портале "Сетевая словесность"

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка