Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези




НазваФилологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези
старонка1/6
Дата канвертавання05.01.2013
Памер0.68 Mb.
ТыпДипломная работа
  1   2   3   4   5   6




Московский Государственный Университет

им. М.В. Ломоносова


Филологический факультет

Кафедра истории зарубежной литературы


Жанр псалма и библейская образность

в поэзии Т.Аргези.


Дипломная работа

студента V курса

романо-германского отделения

Москалева Михаила


Научный руководитель:

к.ф.н. Фейгина Е.В.


Москва

2005 г.


Содержание


Введение………………………………………………………………….3

Глава 1. Жанр псалма в поэзии Т.Аргези………………………….20

Глава 2. Библейская образность в сборниках ''Подходящие слова'' и ''Цветы плесени''…………………………………………...46

Заключение……………………………………………………………..71

Библиография………………………………………………………….74





Введение.

Настоящая работа посвящена анализу жанра псалма в поэзии Тудора Аргези. Также анализируются библейские мотивы в стихотворениях из двух сборников ''Подходящие слова'' и ''Цветы плесени''. Разработка библейской мифологии в творчестве поэта отличается оригинальностью не только в рамках румынской, но и мировой литературы. Новизна восприятия библейской образности вызвана с одной стороны глубоким усвоением классической традиции, как румынской, так и европейской, с другой - чуткостью Т.Аргези к новым веяниям, заново переосмысляющим значение христианства в судьбе Европы, что делает его творчество необходимым для более полного понимания литературного процесса первой половины двадцатого века.

Исследование творчества Т.Аргези началось еще при жизни поэта. В 20-30 годы появляются первые статьи Михая Раля, Г.Гэлинеску, Помпилиу Константинеску, Е. Ловинеску, Владимира Стрейну. Они освящают различные стороны творчества Т.Аргези: его связи с французской и румынской литературной традицией, в частности с Ш.Бодлером и М.Эминеску (статьи Ловинеску и Крохмэльничану), фольклорный и сатирический элемент в лирике (Д.Чезеряну), прозу (Т.Вьяну).


Большое количество статей посвящено религиозному/нерелигиозному характеру творчества Т.Аргези. Так, Н.Манолеску в своей статье ’’Тудор Аргези, нерелигиозный поэт’’ проводит мысль об общеэтическом характере лирики Т.Аргези, необходимости интерпретировать его стихотворения независимо от религиозных идей. ''Аргези не верит ни в спасение, ни в воскресение, а смерть у него представлена в ужасном образе''. Проблему богоискательства у Т.Аргези (основная тема псалмов и многих других стихотворений) Манолеску объясняет, прежде всего, как борьбу поэта с самим собой.

Петру Манолиу в своей статье ''Теология Тудора Аргези'', наоборот, рассматривает Аргези как религиозного поэта, а его метания между признанием и отрицанием Бога как необходимое условие его познания.

В 70-80 годы исследованием творчества Аргези занимались Н.Балотэ ''Сочинения Тудора Аргези'', Александру Божин ''Феномен Аргези'' (его книга посвящена исследованию стилистических средств в лирике Аргези), Илье Гуцан ''Любовная лирика'', Флоря Фиран ''По следам Тудора Аргези''.

Из последних работ можно отметить книгу Павла Цугуя ''Неизвестный Аргези''. В ней приведены новые факты из жизни Аргези, раскрывается характер его отношений с властью.

В отечественном литературоведении творчеству Т.Аргези посвящено небольшое количество работ, созданных, в основном, в советское время. Одна из первых книг о Т.Аргези – это монография Ф.Видрашку, вышедшая в серии ЖЗЛ в 1972 году. Исследование носит биографический характер. Анализ творчества Аргези представлен в основных чертах и нет проблемного исследования поэзии. Все остальные работы – это предисловия к сборникам стихотворений и рассказов разных годов издания. Среди них – статьи Ю.Кожевникова, Думитру Мику, Михая Манджюля и М.Фридмана.

Первые стихи Аргези опубликовал в 1896 году в журнале ''Лига ортодокса'', редактором которого был Александр Мачедонски – один из лидеров румынских символистов. Последние стихотворения были написаны в 1967 году, когда в Румынии уже установилась диктатура Чаушеску и основным течением в литературе считался соцреализм. Однако Аргези с полной уверенностью нельзя назвать ни символистом, ни модернистом, ни, тем более, поэтом соцреализма. За долгие годы писательского труда Аргези создал неповторимую манеру письма, свой стиль, который впитал в себя опыт многих течений и отдельных поэтов. Долгая, тщательная работа над текстами отразилась не только на сроках публикации первого сборника (он вышел, когда Аргези было уже 47 лет), но и в его названии – Cuvinte Potrivite (Подходящие слова). Слово ''potrivit'' – причастие от глагола ''a potrivi''- подбирать, соразмерять, приводить в соответствие, то есть соразмеренные, подобранные, подходящие слова.

Т.Аргези родился в 21 мая 1880 года в Бухаресте в семье мелкого банковского служащего Нае Теодореску. После смерти своей первой жены (матери Аргези) Нае Теодореску женился во второй раз и под влиянием молодой жены, не пожелавшей делить кров с пасынком, отдал своего сына в пансионат в Бухаресте. Аргези пережил этот разрыв очень болезненно и в течение долгих лет не поддерживал связи с отцом. С раннего возраста Аргези вынужден был зарабатывать себе на хлеб. Уже в двенадцать лет он начинает давать уроки по алгебре, во время каникул учится делать надгробия, в шестнадцать – работает сторожем в картинной галерее, в семнадцать – поступает лаборантом на сахарный завод. В то же время Аргези усиленно занимается самообразованием: учит иностранные языки, знакомится с современной литературой. Позднее, в интервью журналу ''Арджеш'' Аргези признался, что в молодости любил: ''из латинян Тацита, из греков Гомера, Старый и Новый завет, в которых много прекрасных страниц... Из современников - Шарля Бодлера, Поля Верлена, Жюля Лафорга.''

Аргези участвует и в общественной жизни: посещает социалистические кружки, появившиеся тогда в Румынии, постоянно присутствует на заседаниях поэтов-символистов. Уже в 16 лет, после публикации первого стихотворения, молодого поэта замечают признанные мастера. Однако, несмотря на первые успехи в литературной жизни и вопреки своим политическим пристрастиям, в 1899 году в девятнадцатилетнем возрасте Аргези уходит в монастырь, где проводит пять лет. Этому неожиданному поступку румынские исследователи дают самые различные толкования: по одним из них ''решение Тудора Аргези стать монахом, надо воспринимать, прежде всего, как попытку преодолеть материальные трудности''1, по другим ''уход девятнадцатилетнего Аргези в монастырь не был только желанием обрести надежный кусок хлеба и крышу над головой. Это был результат духовного кризиса, потрясения.''2

Сам поэт объяснял свое решение отсутствием средств к существованию. ''Я пошел туда, потому что у меня не было комнаты, где я мог бы работать и читать… Я нашел тишину, много книг и несколько умных монахов''3. В 1930 году, через тридцать лет после этого события, Аргези издал сборник реалистических зарисовок ''Иконы на досках'' (Icoane de lemn) о своей жизни в монастыре, в котором монастырская жизнь представлена не в лучшем свете. В рассказе ''Церковь Крестовоздвижения'' есть отрывок, наглядно иллюстрирующий неоднозначное отношение Аргези к Богу:

''Я возносил молитвы Тому-в-кого-верят-народы, Кому-беззаветно-верим-мы, Другу-из-небытия, бережно воскрешаемому как плоть наших чаяний и воплощение нашего отчаяния. Он средоточие всего, что жалуется, и всего, что жаловалось, всего, что взывает, всего, что проклинает, всего, что, трепеща, ждет. Он - божество, которое, как мы верим, причастно тому, что останется под звездами на месте погребения (ну хоть чуть-чуть, ну хоть капельку) от наших стараний совершить добро или принести себя в жертву. Мне бы хотелось выдавить его из своей души, но Матерь вступает со мной в спор, а Младенец препятствует мне... Хотя славят его воистину одни только колокола да маковки дерев.''4

Поиски абсолюта у Аргези проходят теми же путями, что и у большинства творческих людей начала двадцатого века: через христанство, социализм, атеизм через различные философские учения (с ницшеанской формулировкой о смерти Бога), и опять же через религию.5

Вскоре после пострижения молодого поэта церковное начальство заметило способного монаха: его отправляют в Швейцарию, в католический университет при монастыре во Фрибурге для того, чтобы после обучения он принял сан. Однако у Аргези возникает конфликт с университетским начальством, он покидает монастырь и возвращается обратно в Румынию, где некоторое время сотрудничает с журналом ''Прямая линия'' (Linia dreaptă).

В 1905 году Аргези снова возвращается во Фрибург, оттуда едет в Париж, затем обратно в Швейцарию, но уже в Женеву, где проводит 6 лет. Это один из самых трудных периодов в жизни Аргези – он часто голодает, принимается за любые случайные заработки.

В 1911 году Аргези возвращается в Румынию. Гала Галактион – близкий друг Аргези – писал в своем дневнике о скитаниях своего товарища: ''В 1911 году, после 5 лет отсутствия, в Бухарест приехал Тео (настоящее имя Аргези), он жил в Швейцарии, прогуливался по Парижу, чтобы заработать себе на хлеб, он перепробовал все профессии и вот, наконец, вернулся домой.''

Сразу после возвращения Аргези включается в общественную и литературную жизнь Румынии: сотрудничает с журналами ''Факел'' (Facla), ''Вечер'' (Seara), ''Хроника'' (Cronica), печатает свои стихотворения в журнале ''Общественная жизнь'' (Viaţa socială), переводит на румынский роман Ф.М. Достоевского ''Записки из мертвого дома'', ''Маленькое кафе'' (Le petit café) Тристана Бернара (Tristan Bérnard), пишет статьи о театре, литературе, политике.

В 1916 году Аргези женится на Параскиве Бурда – крестьянке из Буковины, с которой он познакомился еще в 1911 году. С ней Аргези прожил всю жизнь до ее смерти в 1966 году. ''Параскива всегда была мне добрым другом: в тюрьме, на свободе, повсюду. Я ей многим обязан. Она всегда верила в меня. Мне было просто необходимо ее внимание. Более того, без нее я иногда просто не мог ничего писать. При разводах мужчина и женщина часто говорят, что не достигли взаимопонимания. Она меня понимала. Крестьянка из Буковины.''6

Во время первой мировой войны Аргези сотрудничает с Ионом Славичем – известным румынским писателем в ''Бухарестской газете'' (Gazeta Bucureştilor), где публикует многочисленные политические памфлеты, направленные против участия Румынии в войне. В них Аргези довольно жестко высказывается по поводу правительства и короля Карола 1, которого он называет ''человек с подлыми глазами'' (omul cu ochii vineţi). В 1919 году за свою журналистскую деятельность во время войны Аргези вместе с группой других писателей (всего 11 человек) попадает в тюрьму, где проводит несколько месяцев.

В 1927 году появляется первый сборник ’’Подходящие слова’’, а еще через год Аргези начинает публиковать газету ’’Записки попугая’’ (Biletele de papagal), которая станет очень заметным явлением в общественной жизни Румынии. К сотрудничеству в газете Аргези привлекает М.Садовяну. ’’Записки попугая’’ издавались очень до 1938 года, когда были запрещены властями. После Аргези долго ходатайствовал о получении разрешения на дальнейшее издательство газеты, но так и не добился его. В 1943 году за публикацию антифашистского памфлета ’’Эх ты, барон’’ Аргези снова оказывается в тюрьме.

После войны поэт становится академиком Румынской Академии Наук, членом нескольких международных организаций, в 1966 году получает премию им.Гердера в Вене. Умер Аргези в 1967 году в возрасте 87 лет в своем доме в Бухаресте.

За свою жизнь Аргези выпустил около двух десятков сборников, среди них самые известные: Подходящие слова ''Cuvinte potrivite'' (1927), Цветы плесени ''Flori de mucigai'' (1931), Вечерняя книжечка ''Cărticica de seară''(1935), Хороводы ''Hore''(1939), Сотня стихов ''Una sută de poeme'' (1947), ''1907'' (1955), Пейзажи ''Peizaje''(1955), Песнь человеку ''Cîntare omului''(1956), Пестрые стихи ''Stihuri pestriţe'' (1957), Листья ''Frunze'' (1961), Новые стихи ''Poeme noi'' (1963), Падения ''Cadenţe'' (1964), Слоги ''Silabe'' (1965), Ритмы ''Ritmuri'' (1966), Ночь ''Noaptea'' (1967) и несколько сборников, выпущенных после его смерти Твои листья ''Frunzele tale'' (1968), Ветки ''Crengi'' (1970), ХС (1970).

В наследии Аргези не только стихотворения, но и роман ''Лина'', сборники рассказов, несколько томов публицистики.

Эволюция творчества Аргези, развитие его поэтического дарования охватывает период примерно в два десятилетия. Немногое, написанное им с 1896 по 1915 год, вошло в его первый сборник, большинство стихов оказались, по мнению Аргези, недостаточно совершенными и самостоятельными, чтобы составить ''Подходящие слова'' (1927 год). Самое раннее стихотворение, которое поэт включает в свой первый сборник, датировано 1915 годом (Аргези – 35 лет!).

Первые стихи Аргези представляют собой ''причудливую, порой странную игру слов, в которой очень важное место занимает не содержательная сторона, а форма''7. Жесткие требования, которые предъявляет к себе Аргези, заставили его исключить из сборника стихи, которые могли бы занять достойное место в любой антологии символизма.

Это течение сыграло очень важную роль в становлении Аргези. Эстетика и основные идеи символизма хорошо прослеживаются в ранних стихах поэта.

Символизм, как течение, формируется в Румынии к концу 19 века. В своем творчестве румынские поэты во многом ориентируются на французских и бельгийских символистов, особенно на Верлена и Бодлера (не случайно Аргези называл их среди своих любимых поэтов). Так ''верленистом''8 становится Ш.Петикэ, демоническим творцом, ''в духе Бодлера''9 – Д. Баковия. Особое место в литературной жизни Румынии занимает кружок А.Мачедонски – это один из первых поэтов, который начинает пользоваться новыми методами в поэзии.

Также необходимо отметить интерес румынских символистов к творчеству Э.По, дошедшего до них в переводах Бодлера. В символистических журналах широко публикуются переводы произведений Э.По, под его воздействием пишут стихи многие поэты –символисты (Мачедонски, Петикэ, Минулеску, Баковия).

С другой стороны творчество такого поэта, как С.Малларме становится широко известным только в 30-ые годы, т.е. в те годы, когда символизм перестает играть главную роль в литературной жизни Румынии. О.Денсушяну, например, считал истинным символистом Верхарна, а не Малларме, для него важны, прежде всего, урбанистические мотивы.

Румынские поэты продолжают разрабатывать основные темы символизма: город, отчужденность человека в буржуазном обществе, проблемы красоты и др. В румынском символизме принято выделять два течения: ''валашское'' и ''молдавское''. Первые вдохновлялись пейзажем больших городов, обращались к экзотике, фантастике, мотивам богемы, поэзия вторых проникнута большим лиризмом, печальным раздумьем, минорным настроением. ''Валахи'' активно используют неологизмы, ''молдоване'' отдают предпочтение народной поэтической речи.

Одних поэтов (Т.Деметреску, Ш.Петикэ, И.Сэвеску, Д.Баковия) остро волнует социальная тематика, другие (Н.Минулеску) стремятся уйти от социальных вопросов, примириться с действительностью, в их поэзии появляются экзотические пейзажи, тоска по красоте.

Вокруг нового течения сразу же разгораются споры. Представители традиционных течений - сэмэнэторизма (их основные темы – сельская жизнь, прошлое, воспевание ''доброго'', ''крепкого'' хозяина), попоранизма (дословно ''народничество''), трансильванской реалистической школы обвиняют новых поэтов в предательстве национальной традиции в угоду иноземным модам. Более дальновидные критики связывают увлечение символизмом со стремлением обновить поэтическую практику, избавиться от устоявшихся форм и по-новому взглянуть на литературные проблемы.

Символисты опираются не только на творчество французских поэтов, но и на свою собственную традицию. И основным здесь является для них М.Эминеску. По мнению румынского исследователя И.Апетрое ''В поэтике, да и в самой поэзии, символисты куда ближе к Эминеску, нежели к зарубежным символистам. Ибо, читая у Верлена, что в поэзии ''музыка прежде всего'', румынские символисты ''слышали'' музыку стихов М.Эминеску, по-новому осознавая смысл его слов о том, что судьба поэта совпадает с его музыкой, с поэзией.''10 Однако отношение символистов к М.Эминеску было все таки не таким однозначным: так, А.Мачедонски известен своей эпиграммой , в которой он издевательски писал о поэте, когда тот находился в сумасшедшем доме.

Будущий поэт чутко впитывает все художественные веяния эпохи. Сам Аргези в 1904 году в статье ''Стихи и поэзия'' пишет: ''Прежде чем быть измеренной словом, поэзия существует, как некий таинственный Бог, как дымка, которая занимает свое место в мыслях, печалях и радостях, неясная и смутная. Поэзия постоянно стремится к непознанному, подстегиваемая нашими знаниями и окружающей реальностью. Она в тебе и вне тебя, как любовь… Ее роль, кажется, заключается в том, чтобы возбуждать воспоминания… Поэт – это фокусник, пользующийся невидимыми инструментами, … слова, поставленные в нужном месте вызывают необычные ощущенья… это стремление к безграничному… слеза до предела утонченной души.'' Эта поэзия, о которой пишет 24-летний Аргези в корне отличается от поэзии зрелого Аргези. По мнению юного поэта, обыденный язык не подходит для поэзии, его использование в поэзии не что иное как упадок, деградация, но именно в нем, в этом обыденном языке, зрелый Аргези находит красоту и силу.

Большое значение в лирике Аргези играет фольклорный элемент, который традиционно использовался румынскими поэтами 19 века (М.Эминеску, В.Александри). Поэт намеренно употребляет простонародные слова и выражения для создания новых художественных форм. Он затрагивает те речевые пласты, которые позволяют ему ''взорвать устаревшие поэтические каноны. …вырвать из спячки мир, привыкший уже к корыстной сытости, тупому равнодушию''11 Отсюда и многочисленные обвинения критиков в ''вульгарности'', ''прозаизме'', ''воспевании плесени''. Особенно активно фольклорный элемент используется в сборниках ''Цветы плесени'' (1931) и ''Хороводы'' (Hore) (1939).

Кроме того, Аргези использует экспрессионистические и импрессионистические приемы, осваивает достижения попоранизма, трансильванской реалистической школы, авангардизма. Румынские критики, говоря об Аргези, сравнивают его с Франсуа Вийоном, Рильке, Есениным.

Особо следует упомянуть влияние на творчество Т.Аргези Ш.Бодлера.

Основная проблема поэзии Бодлера – конфликт духа и тела, неспособность преодолеть эту коллизию, которая становится причиной раздвоенности ''Я'' Бодлера, стремящегося, с одной стороны, к Богу, а с другой -–в результате ощущения своей телесности - жаждущее плотских наслаждений. ''Драматизм поэзии Бодлера возникает … оттого, что он ощущает себя … не только плотским, ''соматическим'' человеком, но и – с не меньшей силой – человеком духовным, ''пневматическим''. Наряду с этой ''животной личностью'' в нем живет ''прекрасная душа'', ведающая обо всех помыслах этой личности, неотступно следящая за ней и беспощадно ее казнящая, - душа, устремленная к Богу''.12 Невозможности примирить дух и тело приводит Бодлера к тому, что плоть ''не вызывает у него ничего, кроме неприязни, переходящей в отвращение''13, а выходом из этого тупика становится зло – потворство своим желаниям, ''блаженство нисхождения'', ''искусственный рай'', т.е. стремление любыми способами избежать этот конфликт.

Аргези заимствует эту тему, однако для него на разных этапах творчества эта проблема решается по-разному. В ''Цветах плесени'' конфликт между материей и духом, так же как и у Бодлера не имеет никакого разрешения. Материя, плоть трактуется здесь как нечто негативное, удерживающее, сковывающее души главных героев, не дающее им воспарить к Богу. Вместе с тем, Аргези не встает сознательно на сторону зла. Его ''Цветы плесени'' – герои стихотворений – уже родились и живут во зле, они, как ''плесень'' появились там, где было грязно и нездорово. Преступники, проститутки сумасшедшие из ''Цветов плесени'' вынуждены жить в таких условиях и не подозревают о существовании других. Это, по словам Бодлера, ''зло, само себя не ведающее'', сеющее, в результате своего неведения, новое зло вокруг себя.

Однако в другом сборнике Аргези, в ''Подходящих словах'', материя получает неожиданно положительную оценку - она одухотворяется, становится средством, с помощью которого можно познать Бога. В этом сборнике материя для Аргези – источник радости, совершенство. Г.Гэбриляну говорит о том, что этот сборник Аргези можно сравнить с тем, как Христос превратил воду в вино в Канне Галлилейской. Это, не ненависть к плоти, и не безудержное потакание плотским желаниям в стремлении обрести ''искусственный рай'' здесь, на земле – две крайности, выбранные Бодлером, - а некое решение, золотая середина, достижение гармонии между духом и телом, не суровое воздержание и не ''пьянство'', а радостное веселье на свадьбе.

Румынский критик Владимир Стрейну (Vladimir Streinu) в своей статье о сборнике ''Подходящие слова'' развивает идею о том, что Аргези испытывает влияние Бодлера не только в первый – ученический – период своего творчества, но и много позже, когда Аргези становится уже самостоятельным поэтом. ''Поэт Аргези вплоть до своих последних стихов (статья написана в 1928 г) использует средства и методы поэта Бодлера''.14 Для того, чтобы продемонстрировать сходство в языке, образности, мировоззрении двух поэтов В.Стрейну приводит списки слов из ''Цветов зла'' и стихов Аргези и заимствованные у Бодлера строчки.15

С другой стороны мировосприятие Аргези близко к мировосприятию современных ему поэтов. Нетерпение его героя в стремлении достигнуть абсолют сродни нетерпению лирического героя Г.Аполлинера ''скорее изменить, переделать жизнь.''16 Отсюда возникают похожие образы человека, лихорадочно метающегося по земле, у Аполлинера:


Я нес в моем сердце моря, океаны,

В которых чудовища плавают средь кораблей затонувших.

Я нес высоту поднебесную, где человек,

Поднявшийся выше орла,

В бой вступает с другим человеком.

Я в траншее переднего края, и все же я всюду.

В тыловых городах, где в покой не утрачена вера,

И в прочей вселенной без края и меры,

И в тех, кто гибнет, шагая по изрытой боями земле,

И в женщинах, и в артиллерийских орудиях, и в лошадях,

В четырех странах света, в далеких и близких краях,

И в единственном, неповторимом трепете ночи перед сраженьем.


У Аргези:


В мечтах, во сне, со сжатым кулаком

Входил я в город, крадучись, тайком,

И грабил там с жестоким наслажденьем.

По молчаливым мраморным ступеням

Упруго и легко скользил мой шаг,

А полночь, раздувая звездный флаг,

Разбойные деянья прикрывала

И усыпляла стражу, что стояла,

На копья опираясь за углом…


Тема отсутствующго Бога, одиночество человека в мире приближает Аргези к экспрессионизму. Ужас жизни, с которым сталкиваются экспрессионисты, - это отсутствие устойчивого центра в мире. ''Бог то ли умер, как изрек Ницше, то ли ослеп, оглох и утратил малейший интерес к происходящему на земле; то ли – еще ужасней – карает без вины, карает по изначальной злобности своей природы.''17 Как и экспрессионисты, Аргези стремиться прорваться через видимость к сути жизни, обнаружить самое главное. Чтобы это сделать, экспрессионисты прибегают к абстракции, как способу избавиться от всего частного, Аргези - к отказу от стремления к ложным целям (в псалме ''Моя вина, верней, моя беда'').

Еще один источник влияния на лирику Аргези – религиозная литература и Библия. В стихотворениях нередко используются принятые в духовных книгах формы слов: предлог '' pe '' – ''на'', часто принимает форму ''pre'', что делает его похожим по звучанию с предлогом ''spre'' – ''по направлению к'', так что, например, подсматривание Бога за девой из ''Печали'' /Он смотрел с небес на нее/ (O a văzut din cer pre ea), можно также понимать как устремленность Бога к деве. Такое наделение Бога человеческими свойствами позволяет поэту приблизить его к себе, сделать доступным для восприятия и познания.

Слово ''cer'' (небо) используется во множественном числе ''ceruri'' (небеса) и становится местом, где живет Бог, например в одной из редакций стихотворения ’’Меж двух ночей’’ /В небесах была звезда, в небе был Иисус/ (O stea era pe ceruri, în cer era Iisus) или в ’’Я смотрю на цветы’’ (Mă uit la flori) /Я смотрю в небеса на империю/ (Mă uit la ceruri, în Împărăţie).

В стихотворениях Аргези часто встречаются архаизмы . Их присутствие в стихотворениях имеет дополнительное значение, что придает им большую экспрессивную силу. Так, например, используется форма ''pogorî'' (такая же форма в румынском переводе Библии) вместо ''coborî'' – ''спускаться'', особенно в тех стихотворениях, где идет речь о Боге: Căci întregul Duhul Sfînt/ S-a pogorît pe pămînt (Потому что дух святой/ Спустился на землю), Cînd va pogorî răbdătorul Dumnezeu (Когда спустится терепеливый Бог), Mesagerii Sfîntului Spirit, din icoanele mînăstirii de odinioară, pogorau din ceruri dimineaţa pe marginea ferestrei (Посланцы Святого Духа, нарисованные на монастырских иконах, сошли однажды утром с небес на край окна) и другие архаизмы и историзмы: hrisov, stihuri, ohabnic, slovă, parohie и др.

Аргези использует библейский материал не только на лексическом уровне. Он обращается к одному из основных жанров Библии – псалму, переносит этот жанр в современную ему литературу, переосмысляет его, наполняет новым смыслом, связывая таким образом, древнюю письменную традицию с современной.


Глава 1. Жанр псалма в поэзии Т.Аргези.

Библейская тематика лучше всего разработана в псалмах Аргези. Псалмы не составляют отдельный сборник: поэт писал их всю жизнь—начиная с ранних поэтических опытов и до смерти (последние псалмы вошли в сборник ''Ночь'', изданный, когда Аргези было уже 87 лет).

Из 17 псалмов – 11 входят в сборник ''Нужные слова'', 1 – в сборник ''Стихотворения'', 2 – в сборник ''Ритмы'' и 4 в сборник ''Ночь''. Как видно, большинство псалмов приходятся на первый (1927) и последний сборники (1967). Все они очень разные и во всех встречается различное, порой противоречивое отношение поэта к Богу.

''Псалом — перевод на греческий язык еврейского слова ''тегелим''—хваления, хвалебная песнь, гимн Богу. Библейские псалмы по содержанию выявляют по содержанию ряд жанровых разновидностей: наряду с культовыми восхвалениями Яхве здесь встречаются мольбы (4), проникновенные жалобы (44) и проклятия (58), исторические обзоры(106) и типичная эписталама (45). Некоторые псалмы отличаются философски-медитативным характером: 7, содержащий теологические размышления о величии человека (Что есть человек, что ты помнишь о нем, - или сын человеческий, что ты посещаешь его? Ты совсем немного умалил его по сравнению с богами, славой и достоинством увенчал ты его!) Наконец здесь есть и тона острой критики человеческого поведения и существования (освободи, Яхве! Ибо покончено с искренним, погибла верность среди детей Адамовых. Каждый разыгрывает безумное действо со своими товарищами – проворными языками говорят они двоедушные речи).

В псалмах Бог из объективной космической силы становится прежде всего соучастником человеческих излияний.

Из иудейской литературы жанр псалма перешел в христианскую поэзию. На грани 2 и 3 века гностик Вардесан составил сборник из 150 псалмов (на сирийском) и положил этим начало христианской литературному творчеству.

Проникновенно-интимные интонации ветхозаветных псалмов оказали решающее влияние на возникновение топики исповеди у Августина, которая через секуляризующее опосредование легла в основу новоевропейской литературы в той ее линии, которая определяется стадиями сентиментализма (’’Исповедь’’ Руссо),романтизма и экспрессионизма.''18

Несмотря на большое влияние на европейскую литературу сам псалом, как самостоятельный жанр, нигде кроме как в Библии не встречается. Все последующие псалмы – это все те же библейские псалмы: переводы или их вариации. В русской традиции, например, начиная от Феофана Прокоповича и до символистов Бальмонта, Брюсова, поэты либо переводили либо перекладывали библейские псалмы.

Аргези пишет свои собственные псалмы, не связанные с конкретными библейскими. Количество, стихотворений близких по теме к псалмам – около 50, среди них любой мог бы называться псалмом, однако только 17 стихотворений озаглавлены словом ''псалом'', еще два стихотворения называются ''Псалом юности'' и ''Псалом тайны''. Можно сказать, что Аргези хочет дополнить каноническую псалтырь своими стихотворениями, либо предлагает новую альтернативную псалтырь.

Обращение к уже сложившемуся жанру псалма не в качестве переводчика старых, а в качестве автора новых псалмов ставит вопрос о развитии этого жанра в 20 веке. Речь идет, разумеется, только о тематическом развитии, о смысловой стороне жанра псалма, как обращения к Богу, т.к. поэт не использует формальные приемы псалмов Давида (параллелизм, повторы и др.). о том, что М.М. Бахтин называл терминами ''жанровая сущность'' и ''жанровое содержание''19.

Псалмы в творчестве Тудора Аргези можно рассматривать как составляющие некую общность тексты, которые отличаются от других стихотворений своей направленностью на особого читателя. Этот читатель — Бог. Читатель-человек занимает как бы второстепенное место. Он оказывается таким же писателем, сопричастным к созданию стихотворений, так как испытывает те же эмоции, что и автор. Поэт выступает в роли молящегося человека, жаждущего получить ответы на волнующие каждого вопросы, установить диалог с Богом. Псалмы Аргези предполагают, в отличие от библейских, ответную реакцию божеcтва, и это можно связать с отличным от библейских наполнением псалмов Аргези. Их главная тема - вопрошание, спрашивание, предполагающее ответ.

Характер взаимоотношений между героем Аргези и Богом и Давидом и Богом принципиально различаются. Та или иная реакция библейского псалмопевца – хвала, хула, мольба и т.д. – это всякий раз реакция на события, которые – и Давид точно это знает – происходили или происходят по воле Бога. Наказание (например, за грех с Вирсавией) - следствие поведения, идущего вразрез с установленными Богом законами, милость – награда за их соблюдение. Давид точно знает о существовании высшей сущности. Такое знание героя о Боге вытекает из общей особенности библейских текстов.

С.С. Аверинцев в своей статье ''Греческая ''литература'' и ближневосточная ''словесность'', говоря о различии между древнегреческой и древнееврейской литературной традицией, отмечает, что для последней характерно особое восприятие самой себя, как части жизни, а точнее даже отсутствие такого самовосприятия, неприятие себя в качестве объекта. Иудеи не выделяли свою письменную традицию в какую-то отдельную область, в связи с чем в статье предлагается называть древнееврейскую литературу ''словесностью''. Греки, наоборот, всячески подчеркивали инаковость литературы, ее отличие от жизни, в пользу чего говорит создание теории литературы, воспринимающей ее как объект.

Для древнееврейской же литературы и, в частности, для книг Ветхого Завета, свойственна особая ''внутрижизненность''. ''Каждое слово Библии говорится всякий раз внутри непосредственно-жизненного общения говорящего со своим Богом и с себе подобным''.20

Из этой внутрижизненности вытекает еще одна особенность древнееврейской литературной традиции – это ее анонимность и диалогичность. Для древнееврейского автора неважно быть автором того или иного текста. ''Пророк отнюдь не имеет претензий ''создать'' некий шедевр на века, но зато желает быть по-человечески услышанным, и притом незамедлительно… Важно, что слово вообще было сказано, вошло в состав разговора и зажило в нем, беспрерывно меняясь в зависимости от его перипетий''.21

С нелитературной, ''внутрижизненной'' направленностью на ветхозаветных текстов (т.к. изначально эта ''словесность'' служит не для эстетического любования, а для вполне определенных целей: в ней записана история народа, описаны правила жизни, ею пользуются в храмах и т.д.) связано и понятие ее диалогичности, открытости. ''Если в Библии душевное состояние дается как всепоглощающая стихия страдания или ликования, добра или зла, как один из общих модусов человеческой вселенной, внутри которой ощущает себя и автор, и читатель, то у греков он гораздо более однозначно и жестко локализуется в замкнутом, ''пластично-выпуклом'' индивидууме, как объект философского или художнического рассмотрения со стороны, а то и мысленного эксперимента.''22''В Библии никто не стыдится нуждаться в другом; человек жаждет и алчет преданности другого человека…и милости Бога, но и Яхве яростно, ревниво, почти страдальчески добивается человеческого признания.''23

В псалмах Аргези есть такой нуждающийся, но нет Бога, ''ревниво'' добивающегося человеческого признания. Реакция Аргези – это, в отличие от Давида, реакция на молчание или даже отсутствие Бога.

Николае Манолеску в своей статье об Аргези говорит, что божество героя псалмов – это ''голая трансденденция'', а образ молчащего Бога, недоступного для человека – все равно что его отсутствие.

Все искания поэта, призывы , мятеж, отрицание, проклятия:


Задумав разорить твою обитель,

Чуть было власть твою я не похитил.


не выражение сомнения поэта, а уверенность в его несуществовании. Причина страданий поэта не в том, что Бог не показывается, а в том, что его больше нет, что рождает в душе героя невыносимое сознание своего одиночества в мире:


Как страшно одинок я, Боже мой, -

Блуждающее дерево в пустыне,

С колючей непокладистой листвой,

С плодами горше терна и полыни.


''Псалмы – это борьба поэта с самим собой, с чувством одиночества, которое его одолевает. Когда Аргези призывает божество, то знает, что не получит ответа, однако не может остановиться. И тем больше его драма, происходящая из невозможности принять свое одиночество в мире.''24

Герой псалмов Аргези ждет в прямом смысле ответов, посланий, знаков от Бога. Однако молчание последнего, нежелание принимать участие в разговоре становится причиной страданий поэта. Бог—слушатель, который абсолютно понимает любого, обращающегося к нему. Таким образом, между тем, что хочет сказать молящийся и тем, что воспринимает Бог, не остается никакого зазора непонимания, как между людьми. Бог понимает всю глубину человеческих страданий, но молчит, не помогая человеку. А поэт жаждет диалога:


Всю жизнь склонить тебя к беседе тщусь,

Ты ж от меня скрываешься как трус.


Это молчание вызывает целый спектр ответных реакций поэта: от мольбы


Когда ж хоть знак подашь ты, Боже мой?


И недоумения:


Так почему же ныне, Всеблагой,

Пренебрегаешь ты моей мольбой?


До обвинений и угроз:


…замки, засовы, заграждений…

Разбить их, растоптать, в песок дробя?

Но нет, я понял: Я начну с Тебя.


Псалмами у Аргези называются не только действительно ''хвалебные песни'', но и стихотворения прямо противоположные по содержанию, в которых есть и хула, и проклятия, и упреки, которые скорее являются ''антипсалмами''. По своему содержанию текст стихотворения оказывается прямо противоположным тому, о чем поэт заявляет в заглавии; читатель, ожидая от названия стихотворения ''хвалебной песни'', натыкается на текст с проклятиями и угрозами. Можно привести еще несколько таких примеров из сборников разных лет, где рядом с псалмом, хвалебной песнью, стоит ''антипсалом''. Множество текстов, посвященных Богу, как хвалебных, так и негативных, называются псалмами, отсюда возникает некий парадокс, оксюморон: ''ругательные хвалебные песни'', псалмы наизнанку.

Вот примеры из двух псалмов, вошедших в последний сборник ''Ночь'':

1) Я, Господи, Твоих даров не стою.

Разорванному слову слишком трудно

С Твоею состязаться добротою

…Пред высотой Твоею

К тебе взываю, преклонив колени.


И тут же, в этом же сборнике:


2) …Одарил меня ты океаном слез.

Меня на пир призвав, Ты умолчал, однако,

Что тлеть я обречен в загробной бездне мрака.

Нет Ты не из любви, как место для могил,

Как склеп, как кладбище, — вселенную творил.


Наряду с такими ''лжепсалмами'' существуют стихотворения, названия которых соответствуют следующему за ним тексту: ''Мятеж'', ''Проклятия'', ''Восстание'' и др. Возникает вопрос – почему же одни стихотворения называются псалмами, хотя по сути не являются ими, а другие, которые в таком случае так же могли бы называться псалмами все же не называются ими? В чем же смысл таких ''антипсалмов''?

Для Аргези Бог — объект постоянного переосмысления, напряженной рефлексии. Это не навсегда застывший идол. Поэтому с Богом надо бороться и хвалить его, чтобы избавиться от избитых, стершихся, обесцененных и утерявших новизну смыслов. Не позволять Богу стать идолом, но заставлять его постоянно находится в становлении. Борьба — это попытка понять Бога через противоположное. Интерпретация — способ вскрыть новые смыслы. Отсюда такие резкие скачки в мыслях, такое разнообразие оценок. И такое переосмысление, в условиях молчания Бога необходимо: если Бог не является и не дает абсолютного знания о себе, поэт сам вынужден измышлять и тут же обновлять это знание, потому что ничто человеческое не вечно. У Аргеи:


Я в думах о тебе изнемогаю…/

Тебя ищу я тщетно и упорно …

Для напряженной мысли нет покоя /

—Ты дух всесильный или жалкий прах?


Поэт ощущает присутствие Бога, однако не слышит ответов, либо слышит, но не может их понять. По словам протестантского богослова Карла Барта ''Бог прячется, открываясь и открывается, прячась''. Он является настолько, насколько это нужно, чтобы не позволить сказать поэту ''Бог умер'', и этим самым устанавливает границы, заключая поэта в некое пространство, достаточно большое, для того, чтобы помыслить Бога всесильным духом и ничтожным прахом, но слишком маленькое, для того, чтобы не думать о Боге вообще. Пространство библейского псалмопевца еще меньше: в нем Бог твердыня и оплот, но никак не ''жалкий прах''. Поэт переступает библейские границы (он осмеливается на бунт и на переосмысление Бога), но натыкается на новые барьеры, преодолеть которые не решается. По ту сторону – абсолютная свобода, отсутствие какой-либо высшей сущности, хаос, по эту – неуверенность в Боге, бесконечные поиски Абсолюта, сомнения. Герой Аргези не отважится переступить черту: божество, даже ''трусливое'' и ''жалкое'' ему необходимо.
  1   2   3   4   5   6

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconМосковский государственный университет имени М. В. Ломоносова филологический факультет кафедра истории зарубежной литературы
...

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconФилологический факультет кафедра истории зарубежной литературы
Московский ордена ленина и трудового красного знамени государственный университет им. М. В. Ломоносова

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconФилологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы
Об этой пишет известный французский критик, много занимавшийся творчеством Эдгара По, Клод Ришар (Claude Richard): «If you approach...

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconЛингвокультурные основы родинного текста болгар
Ведущая организация – Московский государственный университет, филологический факультет, кафедра славянской филологии

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconСам достиг передай другим. Смог передать твори дальше
Национального фонда возрождения «Бар5арыыы» при Президенте рс(Я) за отличную учебу и активную общественную работу. В 2005 году окончила...

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconФакультет журналистики Кафедра зарубежной журналистики и литературы печать великой французской революции
Ис­торию Французской революции начали писать непосредственные ее участ­ники, и до сегодняшнего времени она привлекает внимание как...

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconМуниципальное общеобразовательное учреждение
Саратовский государственный педагогический институт им. К. Федина, 1974 г., филологический факультет, учитель русского языка и литературы...

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconМуниципальное общеобразовательное учреждение
Саратовский государственный педагогический институт им. К. Федина, 1974 г., филологический факультет, учитель русского языка и литературы...

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconМуниципальное общеобразовательное учреждение
Саратовский государственный педагогический институт им. К. Федина, 1974 г., филологический факультет, учитель русского языка и литературы...

Филологический факультет Кафедра истории зарубежной литературы Жанр псалма и библейская образность в поэзии Т. Аргези iconИстория зарубежной литературы ХХ века: модернизм и постмодернизм
Европы и Америки в контексте исторического процесса; дать слушателям курса возможность применить на практике навыки анализа художественного...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка