Статья впервые опубликована в журнале "Диалог. Карнавал. Хронотоп"




НазваСтатья впервые опубликована в журнале "Диалог. Карнавал. Хронотоп"
старонка1/4
Дата канвертавання25.12.2012
Памер0.61 Mb.
ТыпСтатья
  1   2   3   4
Г. Косиков

К теории романа: роман средневековый и роман Нового времени


Статья впервые опубликована в журнале "Диалог. Карнавал. Хронотоп", 1993, №1(2), с. 21-51. Текст воспроизводится по изданию: Г.К. Косиков. К теории романа (роман средневековый и роман Нового времени) // Проблемы жанра в литературе средневековья / Литература Средних веков, Ренессанса и Барокко, вып. I, М.: Наследие, 1994. - с. 45-87.

© Г.К. Косиков, 1993
© OCR: Г.К. Косиков, 2002


Что такое роман? Удивительно разнообразие ответов, даваемых на этот вопрос современным литературоведением. Не удивляет, однако, настойчивость, с которой вопрос этот ставится: от понимания жанровой природы романа нередко зависит образ мирового историко-литературного процесса, который у нас складывается.

Некоторые исследователи полагают, что жанр романа возникает в Европе лишь с началом Нового времени, и потому, говоря о "греческом романе" или о "средневековом романе" предпочитают заключать эти выражения в оговорочные кавычки 1. Другие ведут историю жанра от эпохи Возрождения, а именно ? от появившихся в ту пору плутовских повествований, считая, в частности, что "рыцарский роман" на деле является вовсе не романом, а формой рыцарского эпоса 2. Третьи, напротив, убеждены не только в существовании античного и средневекового европейского романа, но и в наличии сходных по структуре произведений на средневековом Востоке - от персоязычных стран до Японии 3. Впрочем, и среди сторонников "восточного романа" нет полного единства. Если И.С. Брагинский причисляет к классическим китайским романам "Речные заводи" Ши Найаня ? произведение, созданное в XVI в. 4, то Е.М. Мелетинский полагает, что роман в Китае возник в XVIII столетии, будучи представлен "Сном в красном тереме" Цао Сюэциня, который ученый характеризует между прочим как "обширное нравоописательное повествование" 5, на что Г.Н. Поспелов мог бы возразить, что нравоописательные произведения не только не являются романами, но и образуют совершенно самостоятельную, "этологическую" группу жанров: Г.Н. Поспелов справедливо сомневается в романической природе средневекового "Романа о Розе", "Гаргантюа и Пантагрюэля" или "Мертвых душ", но зато, правда, обнаруживает явственное романическое начало в таких произведениях животного эпоса, как "Роман о Лисе" и даже в средневековых фаблио 6.

В чем же суть споров?

Остановимся прежде всего на жанровой концепции М.М. Бахтина, влияние которой не в последнюю очередь объясняется тем, что М.М. Бахтин попытался связать жанры не с "поверхностной пестротой и шумихой литературного процесса", но подошел к ним как к образованиям, определяющим " большие и существенные судьбы литературы " 7, - судьбы, в значительной мере связанные с противоборством двух миросозерцательных начал ? монологического и диалогического.

Что касается монологических точек зрения на мир, то любая из них, согласно М.М. Бахтину, характеризуется следующими основными признаками:
1) в реальном контексте общественной жизни все такие точки зрения суть не что иное, как разнообразные социальные языки ("язык крестьянства", " язык поколения", "язык молитвы", "язык политического дня" и т.п.), каждый из которых "идеологически наполнен", представляя способ осмысления мира, то есть "ценностный кругозор" данной социальной группы, "речевого жанра", эпохи и т.д.; 
2) степень монологизма подобных языков обусловлена степенью их направленности на свой предмет, который они стремятся твердо и однозначно определить так, чтобы полностью исчерпать его этим определением; 
3) поэтому, будучи доведена до логического конца, всякая монологическая точка зрения ощущает себя в качестве единственно адекватного и потому единственно возможного взгляда на мир; 
4) в силу этого она принципиально игнорирует или даже авторитарно отвергает иные возможные подходы к действительности: "чистому" монологическому языку чужда не только "оглядка" на чужое мнение, но и всякая самокритика, умение взглянуть на себя со стороны, ощутить свою познавательную неполноту, ограниченность, преходящий характер своего исторического бытия.

Монологическое начало, согласно М.М. Бахтину, достигает своего предела в мифе, а также в "прямых" жанрах эпоса (эпопея), лирики (дифирамб, ода) и драмы (трагедия). Все эти жанры ? от эпохи классической древности до эпохи классицизма ? образуют мир "высокой" литературы, которую М.М. Бахтин суммарно именует словом "поэзия" 8.

Между тем, подчеркивает М.М.Бахтин, живая реальность всегда бесконечно более богата и разнообразна, чем это может уловить и вместить в себя любой монологический язык. В результате между многомерностью действительности и одномерностью таких языков возникает неустранимый зазор, а тем самым и почва для их "взаимоосвещения" и "взаимокритики". Авторитарность монологических языков подрывается давлением самой жизни, они приобретают способность ощущать себя не как единственно верную, а как одну из возможных точек зрения на мир. Оспаривая друг друга или друг друга поддерживая, существуя и двигаясь между полюсами взаимного "согласия" и "несогласия", такие точки зрения вступают между собой в диалогический контакт и создают атмосферу социально-языкового разноречия.

"Романное" начало, по М.М. Бахтину, и есть диалогическое начало, перенесенное в литературную плоскость. Историю " романного слова" он рисует прежде всего как историю развития принципа "многоязычия", как долгую, но успешную борьбу "диалога" с "монологом", "прозы" с "поэзией", "романа" с "эпосом". Роман для М.М. Бахтина - это не обычный жанр (не "жанр среди жанров"), обладающий определенным " каноном", но воплощенная стихия взаимоосвещения языков.

Как таковая эта стихия, пишет М.М.Бахтин, существовала всегда, она "древнее канонического и чистого одноязычия" 9, однако вплоть до Нового времени в литературе доминировал все же монологический принцип, то есть "прямые" и "готовые" жанры. Диалогические же формы вели как бы периферийное или полуофициальное существование и лишь временами прорывались на авансцену литературной жизни. Они создавали "предроманный" климат.

В Античности "предроманное" начало М.М. Бахтин видит в факте существования огромного мира "смеховой литературы", вырастающей из насмешливого передразнивания любого "прямого" слова о действительности. Этот "междужанровый" мир включал в себя, по М.М. Бахтину, разнообразнейшие формы, начиная с пародийных загадок и кончая травестирующими "контробработками" высоких национальных мифов. М.М. Бахтин убежден в "беспощадно-критическом" характере смеха в подобных произведениях, а также в том, что они, благодаря своей пародийно-травестирующей направленности, "освобождали сознание от власти прямого слова, разрушали глухую замкнутость сознания в своем слове, в своем языке" 10 и тем самым служили прямым источником романной диалогичности.

Зачатки романной прозы М.М. Бахтин находит и в собственно литературных (или полулитературных) жанровых формах Античности - в реалистических новеллах и сатирах, в автобиографических повествованиях, в риторических жанрах, письмах и т.п., существование которых привело к тому, что на античной почве "готов был возникнуть роман", однако не возник потому, что диалогический принцип все же не стал "творческим центром литературного процесса" 11.

Сходную картину М.М. Бахтин находит и в культуре Средних веков (то же богатство пародийно-травестирующих литературных форм, то же наличие литературных жанров, вырабатывавших сам принцип разноречия) с той, однако, разницей, что на исходе высокого Средневековья и в эпоху Возрождения остраняющий смех и многоязычие, разрушив все преграды, бесповоротно ворвались в "большую" литературу: кончилась, по М.М. Бахтину, "предыстория" романного слова и началась его подлинная, причем триумфальная история.

Эту триумфальность М.М. Бахтин непосредственно связывает с радикальной сменой самих ценностных установок в литературе, объясняя ее радикальными же изменениями в социальной жизни. Рубеж между Средними веками и Новым временем для него - это рубеж между периодом авторитарности и стремления к "словесно-идеологической централизации", с одной стороны, и эпохой принципиальной децентрализации культурного сознания, "языковых идеологий", когда каждая из них стала стремиться к автономии и самоутверждению, достигаемым в процессе напряженного диалога-спора с другими подобными идеологиями. Роман, по сути своей являясь художественным выражением этого "активно-многоязычного мира", оказывается, в концепции М.М. Бахтина, не только ведущим жанром новой эпохи, но и жанром, вовлекающим в свою орбиту все доставшиеся от прошлого "прямые" жанры, потому что "эта орбита совпадает с основным направлением развития всей литературы" 12. Дав первые "полносложные" образцы еще в XVI - начале XVII вв. (Рабле, Сервантес), роман как воплощение диалогической стихии проходит в своем развитии через произведения Гриммельсгаузена, Сореля, Скаррона, затем Филдинга, Стерна и Жан-Поля с тем, чтобы начиная с XIX в. воцариться уже едва ли не безраздельно.

М.М. Бахтин, таким образом, создал чрезвычайно глубокую дедуктивную конструкцию, которая, однако, на наш взгляд, отвечает реальности историко-культурного процесса лишь в известном - и не всегда бесспорном - приближении.

Прежде всего настораживает трактовка М.М. Бахтиным таких жанровых образований как "греческий роман", "рыцарский роман" и "барочный роман" со всеми его ответвлениями. М.М. Бахтин прав, отрицая за этими жанровыми разновидностями какую-либо существенную диалогичность. Подчеркивая "чисто монологическую выдержанность", "одноязычность и одностильность" греческого романа 13, "скованность кругозора" и принципиальную близость к эпосу романа рыцарского" 14, "патетический" ("поэтический") пафос барочного романа 15, М.М. Бахтин, несмотря на ряд оговорок, убедительно показал, что, существуя в обстановке социальной расслоенности языков, все эти жанры отнюдь не превращают такую расслоенность в свой конститутивный признак, но весьма жестко подчиняют ее "абстрактно-идеализирующим" (монологическим) тенденциям. Но ведь это означает, что, изобразив движение от "эпоса" к "роману" как движение от "монолога" к "диалогу", М.М. Бахтин тем самым вынужден был если и не полностью исключить эти жанры из "подлинного" романа, то во всяком случае отодвинуть их далеко на обочину столбовой дороги романного развития.

Правомерно ли это? И, главное, можно ли жанр романа как таковой рассматривать в качестве воплощенной стихии социального разноречия?

Задумываясь над этими вопросами, следует обратить внимание на то, что само выражение "диалог" М.М. Бахтин употребляет по меньшей мере в двух существенно разных смыслах. С одной стороны, под диалогическим словом он понимает всякое слово, которое, стремясь утвердить определенную точку зрения на предмет, встречает на своем пути иные ("чужие") слова о том же предмете и потому вынуждено полемически к ним прислушиваться и на них реагировать 16. В этом отношении, отмечает М.М. Бахтин, диалогическая ориентация присуща всякому живому слову, развертывающемуся в обстановке реального социального общения ("Только мифический Адам, подошедший с первым словом к еще не оговоренному девственному миру, одинокий Адам, мог действительно до конца избежать этой диалогической взаимоориентации с чужим словом о предмете. Конкретному историческому человеческому слову этого не дано'' 17. Любой сколько-нибудь серьезный диалог-спор движется верой в существование истины о предмете и в возможность прийти к этой истине. Поэтому для участника такого диалога все чужие мнения представляют собой лишь "упруго-напряженную среду", которую надо преодолеть, через которую надо пробиться к "своему смыслу" и к "своей экспрессии". Всякий говорящий стремится либо к тому, чтобы утвердить собственные, уже сложившиеся убеждения и представления, либо - в той или иной мере - скорректировать их: разворачиваясь в пространстве между полюсами "согласия" и "несогласия" с партнерами по коммуникации, диалог является вовсе не самоцелью, но лишь почвой и средством социально-языкового общения; целью же оказывается овладение предметом мысли.

Все дело, однако, в том, что разрабатываемую М.М. Бахтиным концепцию романа определяет другое, гораздо более радикальное понимание слова "диалог". Подлинно диалогическое слово для него ? это не просто слово, строящееся с "оглядкой" на чужие мнения, но слово, стремящееся к принципиальной "неслиянности" со всеми прочими точкам зрения. В основе такого диалога лежит ощущение каждого из его участников, что не только чужие, но и его собственная позиция заведомо неполна и ограничена. Он вступает в спор, заранее зная, что тот не приведет ни к какому позитивному результату, ибо, по М.М. Бахтину, каждый идеологический " язык" вместе с известной "правдой" о жизни несет в себе значительную долю "лживости", "корыстности" и "неполноты". Романное сознание, согласно М.М. Бахтину, как раз и вырастает из этого "радикального скептицизма в оценке прямого слова и всякой прямой серьезности, граничащего с отрицанием возможности нелживого прямого слова" 18. В результате все без исключения социальные языки оказываются принципиально уравнены в своей относительности, что делает невозможной какую-либо познавательную, этическую, а следовательно, и ценностную их упорядоченность как вне романа, так и внутри него. Напротив, стихия романа для М.М. Бахтина - это именно стихия бесконечных диалогов, "стремящихся к пределу взаимного непонимания людей, говорящих на разных языках" 19. Подобные "диалогические противостояния" по самой своей сути оказываются " незавершимыми" и "безысходными" 20, и именно в этой безысходности М.М. Бахтин склонен усматривать самый смысл романного климата.

Этот климат определяет и специфику авторской позиции в романе ? позиции, которая, по самой своей сути исключая всякую "одностороннюю серьезность", "не дает абсолютизироваться ни одной точке зрения, ни одному полюсу жизни и мысли'' 21. Для поглощенного этой задачей автора романа резюмирующий охват точек зрения, спорящих в его произведении, оказывается в принципе недоступен. Его цель - выявить как можно большее число относительных в своей неполноте "полюсов жизни и мысли", "правд мира", а самому при этом остаться как бы в свободном пространстве между ними - в пространстве, которое, однако, делает возможным их взаимные столкновения. Такой автор более всего напоминает организатора идеологического симпозиума, предоставляющего слово всем желающим и заявляющего (если захочется) о собственной "правде" на тех же правах, что и они. Отсюда - известный тезис М.М. Бахтина о том, что "единого языка и стиля в романе нет", что "автора (как творца романного целого) нельзя найти ни в одной из плоскостей языка: он находится в организационном центре пересечения плоскостей" 22 и т.п., поскольку автор видит своих героев не как объект познания и объективирующего изображения, но, напротив, всего лишь как равноправных партнеров по "взаимному непониманию".

Такова в главных чертах концепция романа, разработанная М.М. Бахтиным. Эта концепция, несомненно, восходит к ряду фундаментальных положений романтической эстетики и представляет собой их углубленную и оригинальную разработку. Так, тезисы М.М. Бахтина о романе как о "молодом", " неготовом" и "становящемся" жанре, не имеющем ни собственного "канона", ни собственного "хронотопа", не позволяющем "стабилизироваться ни одной из собственных разновидностей" (в отличие от "состарившихся" жанров с "твердым и уже мало пластичным костяком"), как о жанре, который едва ли не исключительно живет за счет разоблачения "относительности" и "условности" преднаходимых социальных (в том числе и жанровых) языков, - разоблачения, достигаемого путем взаимного сталкивания и смысловой (прежде всего - пародийной) переакцентуации этих языков и т.п., - эти тезисы находят отчетливые параллели в учении Ф. Шлегеля о романе как о финальном и универсальном жанре всей новоевропейской ("романтической", по Ф. Шлегелю) литературы в ее отличии от "классической" литературы Античности и Средневековья 23. В данном отношении бесконечная и "безысходная" диалогическая саморефлексия культуры, как раз и находящая наиболее адекватное выражение в романе (этом "вечно исследующем себя самого и пересматривающем все свои сложившиеся формы жанре" 24), есть не что иное, как заново и заостренно осмысленный принцип романтической иронии, "бесконечно возвышающейся над всем обусловленным, в том числе и над собственным искусством, добродетелью или гениальностью" 25.
  1   2   3   4

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" icon* Статья опубликована в журнале «Проблемы стандартизации в здравоохранении»
Нии общественного здоровья и управления здравоохранением мма им. И. М. Сеченова, Общество фармакоэкономических исследований

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconЭту статью я написал в 1998 году в разгар дефолта, когда в России еще не было издано не одной книги по истории Гражданской войны в США. Статья была опубликована в журнале Сержант
«Эту статью я написал в 1998 году в разгар дефолта, когда в России еще не было издано не одной книги по истории Гражданской войны...

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconИспользование метода аккредитации в системах управления качеством в здравоохранении зарубежных стран
Статья опубликована в журнале «Проблемы стандартизации в здравоохранении», выпуск №1, 2004

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconДжавахарлал Неру – философ
Мулк радж ананд. Автор – известный литературный деятель. Данная статья является сокращенной версией оригинальной статьи, которая...

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconСтатья опубликована в журнале "Полития". №2. 2006. С. 32-50
Мапн сыграла и продолжает играть важную роль в академическом конституировании и развитии всей системы политических наук, в организации...

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" icon«Применение программы «порода-2» для исследования рабочих и экстерьерных оценок охотничьих собак»
Создание таких программ начиналось еще в 80-е годы прошлого столетия. Так в журнале "Охота и охотничье хозяйство" была опубликована...

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconСтатья опубликована в журнале «Газовая промышленность», №07/634/2009, Издательство «Газоил пресс»
В данной статье будут рассмотрены основные особенности правового регулирования налогообложения топливно-энергетического комплекса...

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconСтатья опубликована в Сборнике научных статей "Материалы Международной Конференции "
Арам Энфи. "Теория Сущностного Кодирования как Этический Базис Новой Мировоззренческой Парадигмы III тысячелетия". Статья опубликована...

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconСтатья опубликована в «Вестнике мглу», вып. 488, и приводится здесь с добавлением двух сносок: №№2 и 5

Статья впервые опубликована в журнале \"Диалог. Карнавал. Хронотоп\" iconСтатья на английском языке принята к публикации в журнале solanus (Лондон), том 19, 2005
Эта статья написана на основе моего доклада на семинаре в Нью-йоркской публичной библиотеке с участием библиотекарей из России, состоявшемся...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка