Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий




НазваПроведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий
старонка1/5
Дата канвертавання16.11.2012
Памер1 Mb.
ТыпДокументы
  1   2   3   4   5

Мероприятие 5-75.1

«Проведение на базе МГТУ ГА комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий»


1. Социально-экономические и культурные факторы развития электронного образования.


Поиск новых ценностных ориентаций, развертывающийся в контексте кризиса техногенной цивилизации и затрагивающий все сферы культуры общества конца ХХ века, в системе образования в целом и высшей школы – в частности, оборачивается переоценкой прежних образовательных традиций, приемов и технологий и попытками создания новых. При этом новаторская деятельность в этой области базируется на признании глубинных связей между педагогическими системами, образовательными технологиями и дидактическими приемами, с одной стороны, и социокультурным климатом общества – с другой. И действительно, ретроспективный взгляд на историю педагогики образования обнаруживает удивительное родство между догматической манерой обучения и диктатом учителя, царящих, к примеру, в древнеегипетской школе, и аксиоматикой уклада социально-политической и духовной жизни данного общества. Демократизм афинской, ригоризм и милитаризм спартанской педагогических систем находятся в отношении резонирования с организацией общественной жизни названных социальных организмов. Тривиум и квадриум средневековой европейской образовательной системы в единстве с четырьмя способами «прочтения» любой вещи образуют педагогическую горизонталь и вертикаль восхождения к Богу. Европейская педагогика Нового времени с ее идеей признания достоинства личности ученика, его права на «своеволие» представляет собой отражение процессов автономизации личности, превращения субъекта в абсолют новоевропейской культуры.

В этом плане представляет интерес рассмотрение характера связи между способом бытия субстрата мысли и характером образовательных технологий. Тезис Малларме представляет культурную традицию, в которой священным предметом выступает всякая книга. В горизонте этой традиции сама вселенная предстает книгой. Для христианства идея написания Богом двух книг представляется естественной: первая – это Писание, открывающее людям его волю; вторая – свиток творений, открывающий человеку его могущество. Эту идею проводят в своем творчестве Ф.Бэкон, Т. Браун, Т. Карлейль, объявивший всемирную историю Священным Писанием, которое мы расшифровываем, Л.Блуа, представлявший историю огромным литургическим текстом.

О трудностях складывания нового культа – культа книги и работы с ней свидетельствует Августин Блаженный. В шестой книге своей «Исповеди» он передает ощущение недоумения и тревоги, которые порождает у присутствующих чтение молча книги святым Амвросием Медиоласким. Зрелище сидящего в келье человека с книгой, читающего, не произнося слов, вызывает у Августина, выпестованного в традиции пиетета перед словом произносимым, потрясение, излившееся в рассказ о событии через тринадцать лет.

Для авторов XVI в. Вижера и Дюре писанное и в природе, и в человеческом знании всегда предшествует устному (феномен эзотеризма этой эпохи есть порождение культа письменности). Устное слово квалифицируется указанными авторами как женская, пассивная компонента языка; «активным интеллектом», «мужским началом» языка является именно Письменность.

Эта традиция становится господствующей и вводящей новую культурную парадигму благодаря «галактике Гутенберга». Факторами ее утверждения выступают развитие индивидуализма, возрастание степени автономии личности по отношению к социальным тотальностям (общине, сословию, этносу), рост господства человека над силами природы и, связанного с этим, доверия человека своему разуму, его способности быть судьей в делах истины.

Образовательная система этой эпохи ориентирована на работу с понятиями как концентратом сущностей, на анализ, сравнение почерпнутого у разных авторов содержания, на сжатое представление полученного массива информации, на овладение индивидом возможно большим числом дисциплинарно оформляемых отраслей знания.

Основной целью образования предстает формирование понятийного мышления, основной ценностью выступает теоретическое мышление, основным приемом обучения становится работа с книгой, выливающаяся в предельно краткое изложение понятого материала. Поскольку «книга Природы» написана языком математики, поскольку как общеобразовательная, так и высшая школа озабочены одним – как максимально наполнить процесс обучения этой дисциплиной.

Сегодня складывается новая традиция, вырастающая на почве бурно развивающейся «экранной культуры». Священным предметом в горизонте этой традиции становится образ. Но образ не в его классической ипостаси носителя инвариантного и общезначимого смысла (образ Мадонны, образ Рыцаря), а образ, за которым скрывается маска, знак, образ, погруженный в метасемиотическое поле субъекта, а потому – размытый, зыбкий, скорее намекающий, чем отражающий.

Подобная мутация познавательной способности человека происходит под воздействием социокультурных детерминант, вызывающих изменение образа мира. Мир, каким его видит современная наука, предстает в своих основаниях лишенным точности, однозначности, определенности значений, которые связываются с динамическими закономерностями, характеризующими механические системы. Метафорой образа мира оказывается гуманитарное знание, сопрягаемое с личностным измерением объектов. Вещи в контексте гуманитарной установки наделяются человеческим смыслом, воплощают внеприродные значения, относящиеся к самопроявлению человека.

Дисциплинарная структура системы образования и высшей школы претерпевает радикальное изменение: естествознание, математика и технические науки, репрезентирующие образ мира, лишенный антропологических смыслов, дополняется гуманитарным знанием. Гуманитаризация технического образования выступает сущностным компонентом формирования специалиста как профессионала-гуманиста.

Гуманитаризация образования базируется на принципе целостности человека, взятого в единстве его рациональной и чувственно-эмоциональной сторон. Существующий перекос процесса обучения, состоящий в активном использовании преимущественно рассудочной компоненты сознания, не позволяет задействовать в такой же мере чувственной, эмоциональной и волевой. Помимо прямых потерь, связанных с усвоением материала, подобная обедненная модель обучения ведет к атрофии способности будущего специалиста к принятию ответственных решений в ситуациях выбора, который невозможен без богатой практики чувств, эмоций, воли. Тем самым процесс обучения довершает ту разрушительную работу, которую совершает с душевным миром человека современная техногенная цивилизация.

Гуманитаризация образования обеспечивает разрушение позитивистски трактуемого идеала знания как однозначно передающего содержание предмета, технологически конструктивного. Так, кантовская идея неустранимости субъекта из познания трансформируется в неустранимость человека из мироздания (антропный принцип). И когда в числе методологических принципов естествознания появляется принцип сочувствия (С.Мейен), - подобное нововведение отнюдь не выглядит лишенным оснований. Появление в системе естественнонаучного познания процедуры понимания, которая реализуется либо через введение герменевтического отношения с предметом, либо посредством его эмоционального переживания, воспринимается сегодня как норма. Понимание человека как микрокосма благодаря гуманитарному знанию дополняется пониманием мира как макроантропоса.

Складывающаяся на основе экранной культуры и гуманитаризации образа мира культурная парадигма ведет к трансформации системы образовательных технологий, выражаясь, в частности, и в сущностном изменении значения знаково-графических средств описания и объяснения, которые из приемов вспомогательных превращаются в форму уяснения, анализа и синтеза качественно разнородных классов объектов.

Общепризнано, что образование во все времена было и остается соразмерным процессу исторического развития человеческого сообщества. Поэтому при определении его целей и содержания очень важно учитывать ту высокую функционально-историческую нагрузку, которое оно несет.

Речь идет о реализации в образовательной сфере по меньшей мере двух его основных функций: во-первых, обеспечения физического выживания адаптации человека к окружающему миру; во-вторых, удовлетворения самых разных, социальных, культурных, нравственных потребностей личности и общества.

У многих отечественных и зарубежных специалистов, изучающих динамику современных обществ, уже достаточно давно сложилось убеждение, что главным ресурсом развития в XXI в. станет «человеческий капитал». Высокий уровень знаний, культуры, информационной оснащенности граждан сейчас по праву рассматривается как важнейшее конкурентное преимущество одних государств перед другими. Исходя из этого практически во всех развитых странах взят курс на опережающее развития образования с целью обеспечить себе лидирующие позиции в этой сфере. Эта политика опирается на мощную инвестиционную поддержку и координируется на общенациональном уровне в рамках специальных проектов, например таких, как французская программа правительственных действий по развитию информационного общества (PAGSI), норвежская программа «Реформа компетентности» и др.

Положение России на этом фоне достаточно драматично. В не столь отдаленном прошлом отечественная система образования считалась одной из лучших в мире. Симптомы неблагополучия в этой сфере стали проявляться еще в «эпоху застоя». С начала же 90-х гг. ситуация резко ухудшилась из-за хронического недофинансирования системы образования и в силу ряда социальных причин (катастрофическое падение уровня жизни, детская беспризорность и др.). Если, по данным микропереписи 1994 г., из каждой тысячи российских граждан, родившихся в 1970-1974 гг., только 8 человек имели образование не выше начального, то в следующей возрастной когорте (1975-1979 гг. рождения), у которой обычный срок обучения в старших классах пришелся на «гайдаровский» период рыночных реформ, таковых оказалось уже 88. В результате совокупный интеллектуальный потенциал России, рассчитанный по методикам ООН, снизился до уровня тридцатилетней давности, когда среди населения еще достаточно велика была доля людей, чье детство и юность протекали в полуграмотной патриархальной деревне1.

Механизмы свободного перемещения капиталов, товаров, технологий и трудовых ресурсов через национальные границы в России в силу сложившихся условий работают также на снижение общего интеллектуального уровня государства.

Все это, безусловно, дает пищу для пессимистических оценок. Однако в долгосрочном прогнозировании надо учитывать еще и то, что отдельные параметры, характеризующие общество как динамическую систему, связаны между собой зависимостями отнюдь не линейного типа. Существует немало примеров (перепетии полувекового соревнования СССР и США, опыт послевоенного возвышения Японии и др.), подсказывающих нам, что общий уровень материального благополучия страны в тот или иной момент истории не предопределяет ее дальнейших успехов или неудач. Конечно, чем больше средств направляется в какую-либо сферу деятельности, тем больших результатов в ней можно ожидать в относительно близком будущем. Однако при переходе от «короткого времени» экономических расчетов к «длинному времени» глубинных социально-исторических процессов становится невозможным оперировать данным правилом, поскольку уровень достижений в длительной перспективе далеко не всегда оказывается прямо пропорциональным затратам. В историческом плане пути различных стран и народов, очевидно, определяются факторами, выходящими за пределы «экономических условий развития»: социальной энергией людей и ее направленностью, типом культуры, коллективными мотивациями и установками, передаваемыми из поколения в поколение посредством социальных эталонов и моделей поведения. Таким образом, решающий фактор – некое совокупное качество общества как социокультурной системы.

Представим себе два общества, имеющих примерно одинаковые показатели по таким параметрам, как объем финансирования системы образования, количество и уровень образовательных учреждений разного типа, число студентов в расчете на 10 тыс. населения, число учащихся на одного преподавателя, квалификация преподавательского корпуса и т.п. Но в одном из них образование финансируется просто потому, что «так принято», и доминирует чисто внешний пиетет перед образованностью, не сопровождающийся живым и деятельным интересом большинства к собственно познанию: созвездие образовательных учреждений представляет собой некий особый мир, мало связанный с реальными потребностями социума. В другом же обществе потребность в знании и личном самосовершенствовании приняла форму массового социального запроса. Ясно, что результаты, к которым придут эти общества через несколько десятилетий, будут абсолютно разными.

Какая же социокультурная диспозиция по отношению к образованию складывается в настоящее время в России? Насколько тесно сопрягается образование с социальной практикой и как оно интегрировано в жизненные стратегии россиян? Какие особенности характеризуют наше общество, если рассматривать его в качестве «охватывающей среды» образования? Ответы на эти вопросы имеют отношение не только к перспективам развития образования как особой институциальной сферы. Они проясняют меру его воздействия на общий ход развития страны.

Хорошо известно, что рыночные реформы начала 90-х гг. с их культом чисто денежной составляющей жизненного успеха существенно подорвали престиж образования, который долгое время был достаточно высоким. Очень важный для развития науки и культуры принцип самоценности духовной жизни был девальвирован. В складывающейся ситуации спросом могли пользоваться только сугубо прикладные сведения и навыки, способные принести их обладателю немедленную выгоду. Однако уже в середине 90-х гг. под воздействием разочарований, порожденных негативными результатами реформ, цивилизационная ориентация российского общества стала меняться. Доминирующей тенденцией стало возвращение от западнических увлечений к «исконно российским» представлениям, нравственным устоям и образу жизни. В рамках этого процесса актуализируется целый ряд черт и особенностей, устойчиво характеризующих российский менталитет на длительных отрезках исторического времени.

Конкретный механизм, поднявший неоконсервативную волну второй половины 90-х гг., - это предмет отдельного исследования. Ясно, однако что здесь не обойтись без анализа специфических особенностей российского социума и форм его спонтанной самоорганизации, в ходе которой выстраиваются в определенную сложную композицию ценностные ориентиры, коммуникативные каналы, поведенческие стратегии, эталоны самореализации, способы структурирования социального пространства по осям «свое-чужое», «значимое-незначимое», «должное – недопустимое» и др. С точки зрения интересующих нас проблем, в первую очередь обращает на себя внимание исключительно важная роль семьи, которая в 90-е гг. оказалась по сути дела единственным воплощением устойчивости и солидарности в стремительно рассыпающемся социуме.

По данным социально-психологических исследований ЦСО РАО (1991, 1993-1994 гг.), семья – ядро «социальной сети» современного российского подростка, и ее члены занимают все верхние позиции в «списке значимости»2. Конечно, в любом обществе семья относится к числу основополагающих жизненных факторов. Однако ее место в общей конфигурации социальных институтов и общностей неодинаково. Содержательный материал для осмысления социокультурной специфики российского общества в этом аспекте дает сопоставление информационных полей московских и амстердамских учеников. (1994). В отечественной образовательной системе учащиеся и родители оценивают роль семьи как источника приобретаемых детьми полезных знаний и навыков примерно одинаково высоко, в то время как между амстердамцами, принадлежащими к разным поколениям, заметно меньше единодушия: родители склонны придавать семейному влиянию гораздо больше значения, чем их дети (разрыв почти достигает 20-процентной отметки). Кроме того, в Амстердаме индикаторы влияния семьи и сверстников ближе друг к другу, чем в Москве, причем родители-голландцы значительно более позитивно оценивают дружеский круг общения своих детей, чем москвичи3.

В период социально-исторического перелома семья оказалась хранительницей и ретранслятором российского культурно-исторического опыта (что и придало последнему особую эмоционально переживаемую аутентичность). А опыт этот содержит в себе специфическую социальную антропологию, делающую главный упор не столько на функциональную эффективность человека (как в западной культуре), сколько на его духовное самоустроение. В контексте этой установки происходит ревальвация образования, которое вновь выдвигается на центральное место в системе общественных ценностей. По данным опроса (проведенного Российским независимым институтом социальных и национальных проблем - февраль – март 2000 г.), россияне, определяя, что стало самым большим достижением России в ХХ в., поставили на первое место ликвидацию неграмотности, распространение массового среднего и высшего образования. Причем доля респондентов, поддержавших данную точку зрения (в целом по выборке – 45%), лишь незначительно варьировала в зависимости от рода занятий, уровня образования, возраста и материальной обеспеченности. Таким образом, данный индикатор у нас не столько имеет социально-групповую природу, сколько отражает общие особенности национального менталитета. В то же время триада основных компонент прогресса отечественной науки и техники – наведение порядка – улучшение системы образования и рост числа образованных людей предстает в массовом сознании как основной фактор развития России в XXI в.

Конечно, традиционно значимо побуждение молодежи к образованию со стороны старших членов семьи. Наиболее явственно это проявляется в среде интеллигенции. Однако и в рабочих семьях почти 40% опрошенных хотели бы видеть своих детей специалистами с высшим образованием или даже с ученой степенью. Но самое интересное, что данная перспектива оказалась наиболее привлекательной и для предпринимателей: желающих увидеть своих детей руководителями фирм или менеджерами оказалось примерно вдвое меньше, чем сторонников «интеллектуальной» карьеры.

Запрос на образование и образованность сегодня никак не подкрепляется «рыночными стимулами», поскольку шкала зарплат отрегулирована в первую очередь на расширенное воспроизводство среднего офисного персонала, обладающего лишь ограниченной функциональной компетентностью и навыками формализованного делового общения.

Однако, вопреки этому, доминирующая социокультурная ориентация, воплотившаяся в «мнение семьи», достаточно быстро дала практические результаты. По данным социологического опроса, проводившегося ГосНИИ семьи и воспитания, если в 1992 г. только 38% московских старшеклассников намеревались продолжить образование после школы, то в 1995 г. их стало уже 80%. Аналогичные тенденции выявили и всероссийские социологические опросы. Так, по данным опроса (проведенного Российским независимам институтом социальных и национальных проблем февраль – март 2010 г.), почти 2/3 россиян считают, что хорошее образование – это главное в воспитании детей в современных условиях. Чуть менее значимым оказалось воспитание таких качеств, как мужество и стойкость (36,6% опрошенных), а также честность и доброта (36,5%). Что же касается формирования так называемой «деловой хватки», то эта позиция была отмечена лишь 16% участников опроса.

Имеет значение, однако, не только само стремление к образованию и образованности, но и его мотивация, а также представления о том, как и в какой форме это стремление может быть удовлетворено. Если в начале 90-х гг. главными составляющими успеха представлялись везение, стечение обстоятельств, умение рисковать, то к 2010 гг., как показывают данные социологических исследований, это понятие начинает устойчиво ассоциироваться со стремлением к интеллектуальному развитию, культуре и определенной духовной фундаментальности.

Судя по данным проводившихся в последние годы исследований, в сознании российской молодежи складывается специфическая по своей смысловой структуре модель прагматизма. А для прагматика при оценке перспективности чего-либо, несомненно, главный вопрос – «Что это дает?»

Самый простой ответ состоит с том, что хорошее образование позволит получить престижную работу и высокий заработок. И этому факту молодые люди действительно придают немалое значение. Но все-таки в иерархии мотивов получения образования он занимает лишь 4 – 5-ю ранговую позицию. Еще менее важной оказалась возможность уехать на работу за границу, где специалистам платят значительно больше, чем в России. Судя по данным опросов студентов МГУ и ряда других вузов, гораздо большее значение имеют сама образованность, возможность стать культурным человеком. Оказывается, образованность сегодня выступает для молодых россиян в первую очередь как способ утверждения личного достоинства и социальной самоидентификации, что обеспечивает содержательность личности, обретение ею социальной значимости, независимо от счета в банке и факторов так называемой престижности. Еще один важный мотив состоит в том, что образование дает человеку уверенность в себе и чувство внутренней независимости. Кроме того, в мире, построенном на манипулировании людьми, образование выступает для многих важнейшей составляющей личной свободы.

Эти мотивы отличаются и от советской идеологии «гармонически развитой личности», и от романтического интеллектуализма 60-х гг. с их кажущимся теперь наивными спорами между «физиками» и «лириками». Прагматическая природа этих мотивов обусловлена тем, что они ориентированы не на расплывчатый идеал, а на конкретные результаты, которые отнюдь не исчерпываются «получением благ» исключительно материальных и неотделимы от деятельного выстраивания человеком своей индивидуальности, судьбы.

Как же соотносятся ценности образования с повседневными занятиями и интересами россиян? Как они претворяются в их социальном поведении? Связаны ли эти ценности с практикой через осознанную необходимость или в их реализации содержится момент свободного самоопределения? Размышляя над этими вопросами, полезно обратиться к индикаторам, характеризующим меру активности россиян в сфере самостоятельного поиска источников знаний.

В этой связи обращает на себя внимание то, что в структуре жизненных интересов россиян очень важное место занимает самообразование. В ходе опроса (проведенного Российским независимым институтом социальных и национальных проблем февраль – март 2010 г.) около 60% респондентов отметили, что им нравится заниматься самообразованием, отрицательное же отношение к данному виду деятельности выразили всего 8,4%.

Важно отметить, что интерес к самообразованию практически не зависит от возраста респондентов. Различия по возрастным группам составили всего 1-2%, что говорит об устойчивой активной ориентации на саморазвитие и пополнение знаний от старшего поколения к младшему, которая происходит, в рамках передачи цивилизационного стереотипа. Причем в самой младшей возрастной группе, где несколько падают индикаторы интереса к старому советскому кино, эстраде и театру, самообразование оказывается уже не 5 – 6-м, а на 3-м месте среди предпочтительных способов использования свободного времени.

Судя по данным социологических опросов, примерно 7-8% взрослого населения ежегодно проходят сертифицированную переподготовку. Если рассматривать эти цифры в таких ракурсах, как повышение ценности человеческого капитала, модернизация трудовых ресурсов, развитие «современных» отраслей экономики, то, по современным европейским меркам, они явно недостаточны. Для сравнения: в Польше профессиональную переподготовку ежегодно проходит 14% трудоспособных людей, в Нидерландах – около 38%, а в Швеции – более 53%. Россиянам, в отличие от граждан других европейских стран, обычно не помогает ни государство, ни работодатель. В таких условиях увлечение самообразованием становится исключительно важным ресурсом социальной самоорганизации. Фактически общество само, без существенного участия государства, достраивает значимые элементы современной образовательной среды, создавая условия для сохранения и модернизации российского интеллектуального потенциала.

Согласно данным социологических исследований, разнообразными видами неформального образования и обучения (частные уроки, самостоятельное знакомство с новейшей литературой по разным отраслям знаний, освоение компьютера и т.п.) в последние 3 года было охвачено от 1/2 до 2/3 взрослого населения. Учитывая сегодняшнее положение россиян, многим из которых удается свести концы с концами лишь используя почти все свободное время для дополнительных заработков, эти цифры можно признать высокими.

Анализ ценностных установок россиян, их жизненных приоритетов и общей структуры социальной практики позволяет сделать вывод, что по крайней мере в средних слоях российского общества образование в настоящее время стало одним из основных центров жизнедеятельности, вокруг которого выстраиваются другие ее элементы и функции. В странах, где реальный среднегодовой доход в расчете на одного человека не превышает 500-600 долл., основная масса населения обычно не имеет высоких «образовательных амбиций». При ее образе жизни образовательные стандарты мирового класса представляются чем-то «запредельным», принадлежащим «иному миру», не имеющим отношения к повседневной реальности и ее заботам. В России же, несмотря ни на что, население продолжает ориентироваться на уровень образованности развитых стран мира.

Сегодня множество российских семей отказывают себе во всем, лишь бы привить детям вкус к образованию, предоставить им достаточно разнообразный набор образовательных услуг, обеспечить всем необходимым для учебы, дать возможность попробовать свои силы и способности в разных сферах деятельности.

Один из показательных приемов этого – усилия, прилагаемые россиянами к тому, чтобы не выпасть из поля современных информационных технологий, вне которого сегодня становятся невозможными качественное образование и серьезная интеллектуальная деятельность. Активность, проявляемая россиянами в этой сфере («компьютерная революция» пришлась на период, когда большинство населения России внезапно было отброшено за черту бедности), доказывает, что образование и образованность для народов нашей страны – отнюдь не парадные ценности, а реальные жизненные ориентиры.

В целом перекрестный анализ ответов, который пользователи Интернета, дают на вопросы предлагаемых им социологических анкет, позволяет говорить о выделяющейся на общем фоне социокультурной группе со своими специфическими стратегиями поведения, в том числе и в сфере образования.

Оценка социокультурного статуса этой группы – вопрос не такой простой, как может показаться, тем более что возможные социально-психологические эффекты компьютеризации еще недостаточно изучены. Владение компьютерной техникой чрезвычайно сильно раздвигает информационные горизонты и позволяет быстро использовать большие массивы данных. Следует учитывать, что мышление, нацеленное на поиск и обработку информации, а не на структурирование «картины мира», может утрачивать «стереоскопичность» и способность создавать продуктивные метафоры, из которых вырастает новый взгляд на вещи; ассоциативная логика при этом упрощается, приспосабливаясь к тому типу бинарных формально-логических связей, на которых основано «мышление» электронного устройства.

В результате происходивших на протяжении последнего десятилетия социальных сдвигов значительная часть населения отсекается не только от качественного, но и, по сути дела, от всякого образования вообще. При этом неблагоприятные обстоятельства во многих случаях могут становиться практически непреодолимыми. Эта проблема, по-видимому, не ограничивается только социальным расслоением, имущественное неравенство накладывается на цивилизационный раскол общества. Так было и в дореволюционной России. После петровских реформ, когда, по выражению Карамзина, русский крестьянин, купец, мещанин увидел в русских дворянах немцев4, образованность как бы по определению предполагала «приобщение к Европе» и, соответственно, дистанцирование от народной культуры.

В современных же условиях можно ожидать раскола общества уже не на две, а на три части. Это, во-первых, основная масса образованных граждан – выпускники российской школы и российских вузов. Во-вторых, - дети высокопоставленных чиновников и бизнесменов, воспитывавшихся в дорогих частных школах, а затем в престижных университетах США, Англии, Франции, Германии, Швейцарии (данная группа немногочисленна, но, поскольку она претендует на высокие статусные позиции, ее присутствие в российской жизни уже через 5-10 лет станет весьма заметным). И, наконец, в-третьих, выделим слой малообразованных россиян, по существу, выпавших из системы образования и сумевших в лучшем случае закончить только общеобразовательную школу.

Наиболее изученная в социологическом и социокультурном плане – первая из перечисленных категорий. Проводившиеся в последние годы исследования позволяют характеризовать ее ценностные ориентации, поведенческие установки и способ мышления с достаточной определенностью. Данная категория играет ведущую роль в воспроизводстве российской цивилизационной идентичности в тех ее формах, которые складывались начиная с петровских преобразований в смысловом поле напряженного культурно-исторического диалога с Западом. Самоотождествление с просвещенной духовностью, как она выразилась в русской культуре XIX-XX вв., и несколько реже – со своеобразной «внерелигиозной» интерпретацией православия стало для этой группы основой и мироощущения.

Перед нами очень серьезная социальная, социодемографическая и социокультурная проблема, требующая специального анализа. Нужны такие организационно-институциональные формы и такие образовательные технологии, которые могли бы нейтрализовать или хотя бы смягчать последствия неблагоприятных тенденций общественного развития. Во всяком случае, любые проекты реформ в области образования, не берущие в расчет реальные социальные противоречия постсоветской действительности и не предлагающие достаточно действенных средств их компенсации, сегодня уже не могут оцениваться как удовлетворительные.

Как бы ни воспринималась ситуация в образовании «сверху», для общества она в настоящее время стала ощутимым источником беспокойства, причем проблема неравенства шансов воспринимается в данном контексте особенно болезненно. Так, в ходе опроса (октябрь 2010 г.) невозможность дать детям хорошее образование отметили в качестве наиболее значимой социальной угрозы более четверти респондентов. Перед этими тревогами отступили на задний план даже такие серьезные жизненные проблемы, как невозможность улучшить жилищные условия, растущая безработица, падение промышленного производства, ухудшение экологической ситуации и ряд других.

Негативную позицию у населения вызывает коммерциализация образования. В принципе россияне готовы инвестировать свои сбережения в эту сферу и уже делают это. Однако многих беспокоит то, что даже экономя на остальных статьях семейного бюджета, они все равно не могут конкурировать здесь с высокообеспеченными согражданами. Для наиболее обедневших массовых категорий интеллигенции это означает катастрофу, поскольку речь идет по существу о сломе механизма их социального воспроизводства.

Интерпретация этих результатов, казалось бы лежит на поверхности: кому же понравится перспектива дополнительных расходов, учитывая к тому же крайне стесненные материальные обстоятельства, в которых оказалось большинство наших сограждан? Однако в настроениях россиян есть еще одна, не столь заметная на первый взгляд, составляющая. Дело в том, что образование, по российским понятиям, представляет собой общенациональный ресурс, своего рода «общее дело». В обществе, во всяком случае, в средних его слоях, широко распространено мнение, что возможность учиться в соответствии со своими способностями должен иметь каждый.

Можно, конечно, назвать эти представления пережитком советской эпохи, хотя близкая к этому позиция была присуща русской демократической интеллигенции и до революции. Но от этого они не перестают быть реальными представлениями миллионов людей. И хотя состоятельные россияне, включая верхний слой среднего класса, считают справедливым, что дети из обеспеченных семей получают более качественное образование, это касается, скорее, спектра и номенклатуры соответствующих услуг, чем дифференциации различающихся уровнем дохода социальных групп по образовательному цензу и доступу к знаниям вообще.

Безусловным приоритетом для российской системы образования должно быть ее соответствие собственным национальным условиям, потребностям и традициям. В этом контексте обеспечение совместимости этой системы с западной выступает как вторичная (производная) задача, решение которой в принципе желательно, но не может рассматриваться как самостоятельная цель. Важное значение приобретает способность общественности формулировать требования, имеющие стратегический характер. Наиболее принципиальные из них ориентированы не на частные, групповые, корпоративные, а на общенациональные интересы.

Еще в 1923 г. С.Гессен писал: «Вряд ли кто будет оспаривать, что цели образования тесно связаны с целями жизни данного общества. Жизнь определяет образование, и обратно – образование воздействует на жизнь. Понять систему образования данного общества – значит, понять строй его жизни. Каковы же цели, преследуемые человечеством?».

Культурологи изучающие «строй жизни общества», смыслы и ценности жизнедеятельности, формулируют триаду «Запад-Восток-Росия», что позволяет представить изоморфизм процессов социокультурной и образовательной систем в нескольких вариантах.

Каковы же черты мышления западной цивилизации? Прежде всего – рациональность в специфически западноевропейском понимании и «прямоперспективность», логичность, линейность, монологизм… Отсюда – «идеология универсального эволюционизма и прогрессизма, возгоняющая все сущее к какой-то абстрактной точке». Отсюда и сциентизм, техницизм, формализация культуры и замена ее технологией. Отсюда – и «одномерный человек». Западную социокультурную систему определяют по-разному, в том числе и как культуру стоимости, полезности, как общество потребления, демократию шума и т.д. Эволюция тотальной рациональности привела к еще более тяжелым последствиям – изменениям и культуры, и самого человека. И тут нельзя не согласиться с В.Кутыревым, который обращает внимание на то, что диагноз, поставленный О.Шпенглером, требует обновления, в частности, изменения в понимании причин происходящего, связанного с превращением культуры в цивилизацию, а затем – в тектуру, знаменующую исчезновение, смерть культуры как таковой. «В супериндустриальной социотехнической системе межчеловеческие отношения перестают регулироваться до- и внерациональными способами: чувствами, обычаями, верой, любовью, ненавистью, идеалами, противопоставлениями добра и зла, греха и наказания, прекрасного и безобразного. Другими словами, духовность редуцируется к разуму, ценности заменяются информацией… По мере роста возможностей технологического манипулирования, культура как механизм поддержания социальности устаревает и становится ненужной…». Если из культуры уходят чувства, дух, душа и она опирается только на разум, рассудок, интеллект, она становится тектурой. Тектура – превращение культуры в информацию и технику, трактовка культуры в качестве «сложной саморганизующейся информационно-адаптивной системы».

И тут вполне закономерно возникает вопрос о судьбе человека в подобной системе и по возможности сохранения за ним самого права так называться. Лишившись природных импульсов, человек «становится биоавтоматом, он может быть активным, но мертвым или «активно-мертвым», теряя высокую цель деятельности, ее эмоциональное оправдание, он не живет, а функционирует». Так что в тектуре культура умирает, что знаменует и смерть человека, который перерождается в актора.

Актор – «разумный эгоист», для которого чувства, общение, переживания теряют самостоятельную ценность. Его жизнедеятельность постепенно редуцируется просто к деятельности, активность возбуждается не столько непосредственными его потребностями, сколько теми, что навязаны ему в социальных отношениях и восприняты умом. Предельно сокращая фазу эмоционального и образно-эстетического восприятия мира, он сразу опирается на концепты или даже просто метит его знаками. Если говорить в терминах этики, он – человек без ценностей… В большинстве теорий управления признается, что теперь конкурентоспособны те предприятия, которые развиваются по законам социотехнических систем, сплавляющих человека и технику в одно целое. Человек в них становится фактором. Не случайно, с середины ХХ в. в социологии это понятие стало постепенно вытеснять привычные – понятия личности, актора, что впрочем, вполне объяснимо: стоящий за человеческим фактором субъект теряет самотождественность, фрагментируется, «размазывается» по системе. Он децентрован. Инициатива и окончательное решение вопросов его взаимодействия с внешней средой, с другими людьми переходят к технике.

Итак, вместо культуры – тектура, вместо общества – техносоцис, вместо человека – поначалу актор, потом – человеческий фактор, вместо знания – информация. А что же происходит с образованием? Каков результат технологических перемен здесь? Как западное образование поддерживает новый строй жизни в форме тектуры и техносоциса?

В своей классической форме западное образование соответствует рациональности и прямоперспективности мышления культуры, поскольку оно изначально является светским (исходя из оппозициии «светское-духовное»); городским (принадлежит городской культуре, здесь же –урбанизация, оппозиция «город-деревня»); элитарным (элитарная – массовая; управляющая – управляемая культура); принадлежащим письменной традиции (письменная – устная культура5, инновация – традиция). Сам процесс образования, обучения, просвещения изначально рассматривается как технология, адаптивно-дисциплинарная система усвоения суммы знаний и навыков, специально организованная для передачи-приема информации (при приоритетности внешнего воздействия педагога на обучаемого, исключающей возможность обратного движения). Что же касается знаний, то их отличают прикладной характер, схематизм и фрагментарность.

В основание модели такого образования заложены монологизм, однонаправленность коммуникации, субъект-объектное взаимодействие. Ведущие принципы, на основании которых строится взаимодействие между участниками процесса образования, - субординация (неравноценность и подчинение); монологизм (содержание взаимодействия транслируется только в одном направлении); произвол (навязывание своих законов); контроль, последовательность и постепенность; рационализм.

Рациональное знание, фрагментированное, прикладное, функциональное, добытое при помощи рационального познания, разума и изначально декларируемое как инструмент, как способ расширения возможностей человека, постепенно инструментализовало и его самого, став тем, с помощью чего мы «владеем миром». С другой стороны, - знание и составляет тот мир, которым мы «владеем», т.е., в нынешнем смысле слова, «живем»6.

Владение знанием (вырожденным в информацию) – путь к проблеме «иметь или быть?»; к трансформации культуры «стоимости» в тотальный «духовный монетаризм»; к информационному обществу и экранной культуре. Понятие «информационное общество» отражает одну из важнейших характеристик техносоциса, поскольку именно в нем завершается процесс превращения знания в информацию. По аналогии с химическими реакциями знания распадаются на информацию полезную и бесполезную (шум). Шума – гораздо больше, и вовсе не случайно, что одно из определений техносоциса – «демократия шума»: знание, вследствие его видимой общедоступности, обесценивается; утрачивается способность различать знание и информацию; внедряются упрощенно-рационалистические абстрактные модели бытия, не имеющие чувственно-эмоционального подкрепления; утрачивается чувствительность к высшим проявлениям со-бытия; размываются эстетические и этические ценностные ориентиры; социально-коммуникативный канал захватывают средства массовой информации, насыщенные и перегруженные готовыми к употреблению образами, что влечет за собой распространение «информационно-образной» наркомании и утрату способности к самостоятельному творчеству и образованию.

Феномен массовой культуры также можно рассматривать в качестве одного из проявлений техносоциса, с которым связана в том числе и идея непрерывного образования. По времени попытки теоретического оформления идеи непрерывного образования на Западе совпадают с окончательным формированием массовой культуры, технологии манипулирования сознанием. Вспомним, с чем связана актуализация идеи непрерывного образования – с тем, что образование должно учитывать потребности и темпы научно-технического прогресса. Однако такие интерпретации, как «пожизненное образование», «обучающееся общество» и т.п. в рамках массовой культуры – не что иное, как накопление и потребление прагматически полезных знаний в вечно меняющемся мире управляемой массовой культуры.

Конструктивной идеей для формирования концепции перспективной системы образования может стать идея опережающего образования, суть которой заключается в его принципиальной ориентации на будущее, т.е. на те условия жизни и профессиональной деятельности, в которых выпускник учебного заведения окажется после его окончания.

В чем же заключаются различия опережающего образования и традиционного, реализующего так называемый «поддерживающий» принцип? В существующей системе главное внимание сосредоточено на том, чтобы передать учащимся традиционные знания и обеспечить их профессиональную подготовку по избранной специальности. В системе же опережающего образования существенно большее внимание уделяется фундаментальным, в том числе новым знанием. Исключительно важную роль в такой системе должно играть развитие у учащихся творческих способностей, навыков самообразования, умений находить пути решения сложных проблем в условиях неопределенности.

Необходимое условие достижения основных целей опережающего образования – тесное взаимодействие института образования с институтом науки. Главная цель такого взаимодействия – существенно большая (по сравнению с нынешним уровнем) степень фундаментализации системы образования, повышение уровня общей образованности людей. Один из путей разрешения этой проблемы связан с созданием в учебных заведениях специальных проблемно-ориентированных научно-методических и учебных центров в том числе
  1   2   3   4   5

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconКъэбэрдей-балъкъэр республикэм щыщ шэрэдж районым и щlЫПlэ администрацэ къабарты-малкъар республиканы черек районуну жер-жерли администрациясы
Создать на базе моу сош №1 п. Кашхатау (Уянаева З. М.) учебный пункт по обучению граждан, подлежащих призыву на военную службу и...

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconДмитрий Олегович Роль информационных технологий в обеспечении деятельности банковской системы Республики Беларусь на примере сэд «Канцлер» Выпускная работа по «Основам информационных технологий» Магистранта кафедры банковской и финансовой экономики
Роль информационных технологий в обеспечении деятельности банковской системы Республики Беларусь на примере сэд «Канцлер»

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconВыпускная работа по «основам информационных технологий»
Спіс абазначэнняў да выпускной работы с. 3

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий icon1. Комплект средств информационных и телекоммуникационных технологий для оснащения образовательных учреждений города Москвы в целях перехода на новый Федеральный государственный образовательный стандарт начального общего образования в составе
Комплект средств информационных и телекоммуникационных технологий для оснащения образовательных учреждений города Москвы в целях...

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconГосударственный научно-исследовательский институт информационных технологий и телекоммуникаций
Фгну «Государственный научно-исследовательский институт информационных образовательных технологий»

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconМуниципальное бюджетное учреждение Централизованная библиотечная система Калтанского городского округа
Социально-значимый проект «Обучение основам it – технологий населения г. Калтана»

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconНа оказание услуг по профессиональному обучению безработных граждан
Государственное казенное учреждение «Центр занятости населения Балейского района»

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconОб организации и предоставлении платных дополнительных образовательных услуг в 2012–2013 учебном году
Советского района города Ростова-на-Дону, Устава мбоу сош №60 и Положения о порядке предоставления платных дополнительных образовательных...

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий iconПлан деятельности Управления Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций по Москве и Московской области в 2012 году
Организация и проведение плановых проверок юридических лиц и индивидуальных предпринимателей

Проведение на базе мгту га комплекса образовательных услуг по обучению населения города основам информационных технологий icon3 Координация и проведение организационных, информационных, образовательных и ветеринарных мероприятий
Обеспечение надёжной идентификации всего крупного рогатого скота в Молдове согласно Закону №231-xvi от 20 июля 2006 г об идентификации...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка