Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия




НазваВладимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия
старонка1/53
Дата канвертавання05.11.2012
Памер5.51 Mb.
ТыпДиплом
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53
Моя миссия в Армении. 1992-1994

Владимир Ступишин


Владимир Ступишин


МОЯ МИССИЯ В АРМЕНИИ. 1992-1994


»


НОВАЯ ДИПЛОМАТИЯ


У каждого человека – свое время подводить итоги жизни. Одни делают это в середине пути, пытаясь приукрасить прошлое, дабы укрепить трамплин для нового карьерного прыжка. Другие, достигнув почтенного возраста, стремятся с помощью воспоминаний оправдать свой жизненный путь, проходивший через эпоху потрясений основ нравственности и потому изобиловавший компромиссами с совестью. Третьи ставят перед собой задачу свидетельствования об этой эпохе и сохранения для потомков печального опыта своего поколения в надежде на то, что последующие не повторят его ошибок и подлостей, без которых невозможна ни одна жизнь, имевшая несчастье случиться в условиях тоталитарного рабства.


Нам, живущим сейчас, повезло: мы начали преодолевать эти условия. Однако и опыт преодоления оказался отнюдь не безгрешным. Поэтому если мы сами не расскажем о нем, кто же еще сумеет сделать это. Но рассказывать надо максимально честно, не заботясь о своем собственном облике ни ради карьеры, ни ради самооправдания. Во всяком случае, стараться оставить свидетельство, максимально приближенное к тому, что было на самом деле, и к реальному собственному восприятию событий.


Моя дипломатическая карьера может считаться вполне успешной, хотя и не блистательной, ибо мой строптивый характер и отсутствие «мохнатой руки» не давали делать ее равномерно и достаточно быстро, как это удавалось моим коллегам и помоложе, которые вышли в послы в 35-40 лет (в принципе, вполне подходящий возраст для такой должности), в то время, как мне и двум-трем моим однокурсникам посчастливилось стать чрезвычайными и полномочными буквально напоследок, в самом конце своей карьеры. И на том спасибо родному МИДу!


Служили мы вроде бы честно. Зная, кто стоит во главе государства, чего стоят наша КПСС и ее фюреры, наше «родное Советское правительство» и его холуи, мы оправдывали себя тем, что, участвуя во внешнеполитических делах нашего бесподобного государства, мы абстрагируемся от правящей преступной сволочи и пашем на нашей дипломатической ниве во имя интересов Родины, обеспечивая мир своему народу.


Надо сказать, в этом была своя сермяжная правда, ибо внешняя политика любого государства коренным образом отличается от его внутренней политики: у последней – один субъект, у первой – минимум два, а, как правило, больше. И поэтому даже самый поганый, самый тиранический режим вынужден на международной арене считаться с интересами и волями других стран, в том числе вполне демократических. Отсюда и такие параметры внешней политики режима, которые не носят его каиновой печати, а вполне соответствуют общепринятым нормам международного права, вытекающим из высоконравственных принципов права естественного. Парадокс? Верно. Но в парадоксе – истина, легко доказуемая практикой. Устав ООН, пакты о правах человека, договоры разоруженческого характера, Хельсинкский Заключительный акт и многие другие документы, которые служат ориентирами современного цивилизованного общения между государствами, создавались при активном участии советской дипломатии, в том числе в худшие сталинские времена. Тот факт, что СССР далеко не всегда выполнял взятые на себя обязательства, отнюдь не уничтожает положительного значения самих обязательств и той работы дипломатии, результатом которой они были. Даже невыполняемые, они оставались стержнем развития цивилизации, к которому так или иначе обращали свои взоры и самые закоренелые нарушители. Кстати, таковых немало и в стане западных демократий. Нарушали и нарушают, но все равно тяготеют к ним. И вынуждены рано или поздно соответствовать. Ведь не даром сказано у апостола Якова: «и бесы веруют и трепещут…» (Иак. 2,19).


Но беда наша в том, что при всем положительном значении вышеотмеченных действий советской дипломатии, служили мы не только народу (и народам, нуждавшимся в мире и формировании цивилизованных международных отношений). Служили мы, дипломаты, своему тоталитарному государству, погрязшему в преступлениях против своего и чужих народов. И в этом наша беда.


Не все черно, конечно, было в нашем прошлом. Была жизнь – любовь, родные, друзья, книги, театр, живопись, музыка. Были возможности посмотреть мир, познать туристические радости в разных странах и общаться с интересными людьми. Достаточно сказать, что один только Милан (1989-1992) подарил нам с моей женой незабываемые встречи с такими замечательными людьми, как литератор Джанкарло Вигорелли, театральный режиссер Джордже Стрелер, славистка Мариолина Дориа де Дзулиани (графиня Мардзотто), скульптор Франческо Мессина, живописец Сальваторе Фиуме, великий музыкант Слава Ростропович и его замечательная вдохновительница Галина Вишневская, Николай Шмелев, Юрий Черниченко, Юрий Карякин, Игорь Виноградов, Сергей Бондарчук, Виктор Ерофеев, Юрий Нагибин, Егор Яковлев, Нина Русланова, Владимир Гостюхин, Григорий Явлинский и многие другие действующие лица нашего времени, включая М.С. Горбачева (официальный визит, декабрь 1989) и Б.Н. Ельцина (презентация его первой книги, март 1990). Да и в парижской нашей жизни (1972-1977 и 1979-1984) нам посчастливилось хоть чуть-чуть пообщаться с Константином Симоновым, Юрием Трифоновым, Евгением Евтушенко, Робертом Рождественским, Андреем Вознесенским, Валентином Катаевым, Юлией Борисовой, Михаилом Ульяновым, Людмилой Гурченко, Шарлем Азнавуром, Мишель Морган и Аленом Делоном. Храню как бесценные реликвии автографы и фотографии. Познакомился там и с Владимиром Высоцким, который появлялся у нас в посольстве с Мариной Влади, пел перед нашей колонийской публикой под гитару в старом клубе Торгпредства, а потом хорошо сидели за столом, но Володя был грустный и почти не пил, говорил о «Таганке», очень хвалил только что выпущенный спектакль «Деревянные кони»…


Но это все – личное счастье. Оно удивительным образом сочеталось с какой-то заторможенностью в прозрении от идеологической слепоты, вызванной верой в ложные коммунистические «ценности». Сказывалась и инерция пребывания в состоянии политического рабства, смягчаемого личной порядочностью и жалкими самооправданиями известной теории и практики «малых дел» и отсутствия «высокой трибуны», с которой можно было бы и в жертву себя принести, самооправданиями естественными – ведь совесть-то мучила все сильнее по мере роста понимания всей паскудности и уродливости нашего социалистического бытия.


Три дня у стен Белого дома в августе 1991 года породили надежды на очищение нашего общества. Мы с женой оказались в это время в отпуске и без всяких колебаний заняли сторону Б.Н.Ельцина и российской демократии, которую я уже вовсю пропагандировал, общаясь с итальянской интеллигенцией и деловыми людьми, будучи генеральным консулом СССР в Милане (выступая в печати, в университетской аудитории, в «Ротари» и «Лайонс» клубах, в частных беседах и застольях). Мы увидели на площади у Белого дома не трусливых совков, а мужественных свободных людей. Они тогда не убоялись ни «Альфы», ни танков, ни трассирующих пуль, которыми поливали жилые дома на улице Чайковского взбесившиеся солдатики господина Язова. К сожалению, нет уже больше Площади Свободной России. Ее перегородили железными решетками забора, за которым трусливо укрылось наше «родное российское правительство». Но тогда, в августе и после него, мы уверовали в реальность демократических перемен. Мы с женой с удовольствием вспоминали слова Бориса Николаевича, сказанные нам в Милане еще в марте 1990 года: «Вся надежда у меня на Россию.» И нам очень хотелось, чтобы эта надежда оправдалась и на месте ублюдочной РСФСР поднялась новая Россия, сильная своими вековыми традициями и возвращением к общечеловеческим ценностям. Этой России, начавшей обретать свой суверенитет 12 июня 1990 года, хотелось служить верой и правдой, независимо от того, сохранится советская империя на территории СССР или нет. Мы тогда не могли и подозревать, что сотворят с Россией наши псевдодемократы.


21 августа 1991 года мне стало ясно, что СССР не сохранится, о чем я даже написал в короткой записке в МИД СССР товарищам, которые размышляли над тем, что делать дальше нашему дипломатическому ведомству, затаившемуся в ожидании исхода противостояния России и ГКЧП. Исключение составили три-четыре дипломата, вышедших на защиту Белого дома, и около десятка послов, поспешивших публично заявить о своей лояльности ГКЧП. Остальные мидовцы сидели тихо, а руководители многих наших дипмиссий за границей дисциплинированно выполнили поручение ГКЧП.


Вернувшись в Милан, я после распада СССР превратился в Генерального консула Российской Федерации и продолжал работу, надеясь быть полезным новому Государству Российскому. И когда в феврале 1992 года мне было предложено стать послом России в Армении, без всяких сомнений принял это назначение, усмотрев в нем прекрасную возможность послужить делу российской демократии и становлению межгосударственных отношений России с независимой Арменией. Я знал, в каком тяжелом положении оказалась эта республика, претерпевшая еще в 1988 году катастрофическое землетрясение и подвергнутая азеро-турецкой блокаде. Но мне казалось, что я могу чем-то помочь страдающему народу Армении, сражающемуся за свою свободу Арцаху и сохранению российских позиций в этой части так называемого ближнего или, правильнее, нового зарубежья. Я воспринял это назначение как своего рода покаяние русского дипломата, служившего до того тоталитарному имперскому режиму, и как возможность выполнять, наконец, миссию обеспечения национальных интересов России в полной гармонии с моим новым мироощущением, родившимся в ходе горбачевской перестройки и сделавшим меня убежденным сторонником возрождения естественного права, без которого невозможно ни восстановление гражданского общества в России, ни построение демократического правового государства.


Именно с позиций естественного права я подходил к проблеме самоопределения народов, ставшей стержнем внешней политики той страны, куда мне предстояло ехать.


Был и еще один интерес. С рождением новых независимых государств на обломках нашей империи появилось новое направление применения опыта нашей дипломатии, которое потребовало выработки новой концепции национальной безопасности и соответствующей ей внешнеполитической доктрины как в ее общей части, так и в ее части особенной, связанной с конкретными регионами. То, что было на протяжении двух веков объектом внутренней политики, стало объектом политики внешней. И это давало уникальную возможность для творческой работы.


Разумеется, внешняя политика и дипломатия российской демократии рождалась совсем не на пустом месте. Был мировой опыт. Был опыт советской дипломатии, развивавшейся в основном в русле мировой традиции, что позволяло нашему государству, каким бы тоталитарным монстром оно ни было на протяжении семидесяти с лишним лет ленинско-сталинского террора и брежневско-черненковского «застоя», иметь вполне цивилизованные отношения соперничества-партнерства на международной арене, в том числе с самыми патентованными западными демократиями. Эксцессы типа вторжения в Венгрию, Чехословакию, Афганистан были именно эксцессами, а не доминантами во внешней политике СССР. Она и в этом плане мало чем отличалась от внешней политики других великих держав, которую наши неофиты от политологии и дипломатии нередко выдают за образец для подражания, закрывая глаза на моря крови, пролитой западными демократиями в Индокитае, Индонезии, Алжире, Анголе, Латинской Америке, Ираке и других местах нашей планеты во имя их собственного понимания свободы и демократии. Да и в гонке вооружений, как известно, инициаторами были не только мы одни. Конечно, похожесть – не оправдание. Но если мы способны видеть не только эксцессы, но и миротворческие мотивы в их внешней политике, то и наши собственные эксцессы – не основание для забвения положительного вклада в построение современного международного сообщества, сделанного нашей дипломатией.


Некоторые творцы нового политического мышления в дебютной стадии горбачевской перестройки тоже пытались делать вид, что до них была табула раза, а вот теперь-де глаза открылись и все будет иначе. Однако внимательный анализ новых тезисов внешней политики СССР показывал, что это новое – даже не очень-то забытое старое. И слава Богу! А приписывать новому вождю откровения, которые таковыми были, может быть, лишь для него одного, – это мы всегда умели. Но за этими играми все же не последовало отрицания опыта, а, наоборот, наметилась его более серьезная утилизация, положительные международно-правовые нормы были подкреплены более или менее действенными механизмами, позволяющими реальное применение их на практике. Советская дипломатия именно тогда начала всерьез воспринимать Хельсинкский Заключительный акт и вместе с другими его подписантами активизировала работу, цель которой состояла в превращении СБСЕ в универсальный, структурированный, разветвленный механизм мира, сотрудничества, защиты прав человека и обеспечения безопасности в Европе.


В начале 90-х годов произошел поворот к явно наплевательскому отношению к фундаментальным принципам ООН и Хельсинкского акта со стороны многих западноевропейских правительств, напуганных перспективой пробуждения демократических настроений в лоне политически дремлющего большинства и роста самосознания политически подавленных этнических меньшинств. Отсюда – начавшееся нарушение равновесия между десятью принципами ХЗА в пользу территориальной целостности, превращаемой в нечто доминирующее над всем остальным, включая свободу выбора народами своего политического статуса. Этот поворот очень устраивал некоторые бывшие республики бывшего СССР, а именно те, что объявили суверенитет над территориями, искусственно нарисованными на карте большевистскими администраторами и в большинстве своем никогда не имевшими характера национальных территорий. Странно, что и Россия, получившая в наследство от СССР ублюдочные искусственные границы, явно вопреки национальным интересам прежде всего русского народа, запела ту же песню про незыблемость территориальной целостности новорожденных суверенных государств, предав таким образом 25-30 миллионов русских, оказавшихся за пределами матери-Родины не по своей воле.


Такая политика бьет и по основам европейской безопасности, и по принципам ООН, ибо суть ее – в отрицании неотъемлемого естественного права всех народов на самоопределение, то есть самостоятельный выбор своей судьбы.


Конечно, в перспективе фундаментальным международно-правовым принципам не страшны политические хулиганства нашего времени, как не страшны гнусности человеческой истории Моисеевым заповедям и поучениям Иисуса Христа: они имеют вечный и абсолютный характер, без них нет человеческого общества, нет цивилизации, нет будущего. Их топчут, но они пробивают себе дорогу. То же было всегда и будет с принципом самоопределения народов: попытки растоптать,его приводят только к большой крови, но не могут задушить национальное чувство народа, имеющего свою историческую судьбу на своей национальной территории. Небольшой народ можно уничтожить физически. Но пока он жив, неистребимо и национальное чувство. Это со всей очевидностью доказала история арабского народа Палестины, это доказали победившие куда более сильных поработителей Вьетнам, Алжир, Индонезия и другие колонии, это доказывают курды, абхазы, лезгины, Чечня и Нагорный Карабах.


Вот этих простых истин, к сожалению, не понимали многие новые российские политики, которые начинали строить межгосударственные отношения с бывшими союзными республиками с полным сумбуром в головах. Кое-кому казалось даже, что действующие международно-правовые нормы и принципы не для этих отношений, что их можно поставить на другую основу: раз они все якобы зависят от России, надо проводить жесткую линию «Центр – окраины», прибегая в случае чего и к «обкомовским» окрикам, экономическому давлению и другим санкциям, не заботясь о каких-то там национальных чувствах бывших некогда братских народов.


В МИДе же, но не у руководства, а у дипломатов старой советской школы, как это ни покажется парадоксальным, складывалось мнение, что с новыми суверенными государствами надо обращаться как можно деликатнее, скрупулезно применяя общепринятые методы межгосударственного общения на подчеркнуто равноправной основе. Это абсолютно не мешает быть жесткими и твердыми в отстаивании российских государственных интересов, скорее наоборот: на равных – так на равных, без диктата, но и не самоуничижаясь. Только так можно создать здоровую основу двусторонних отношений и стимулировать центростремительные тенденции внутри СНГ. Это элементарно: дружелюбие и уважение имеют притягательную силу, великодержавное чванство отталкивает. Кстати, подлинно дипломатический подход со стороны России весьма важен и для нормального формирования внешней политики самих наших партнеров из нового зарубежья, нередко склонных, особенно на начальном этапе своего независимого существования, использовать патернализм «старшего брата» для удовлетворения собственного иждивенчества чисто по-советски. Как выяснилось, ностальгия по советским временам, свойственная не одним только бывшим партчиновникам, но и культурной элите, связана прежде всего с утратой всякого рода льгот и дотаций из Центра, место которого заняла Россия, ее и хотят поиметь по-старинке. Сохранение прямых контактов на самом высоком уровне, в том числе с помощью не отключенных средств высокочастотной правительственной связи, как и во времена обращений по любому поводу к советским партбоссам в Центре, иногда по-прежнему способствовало решению возникавших проблем, но нередко устные договоренности доводились до исполнителей в неадекватном виде, а то и вообще повисали в воздухе. Применение методов традиционной дипломатии было единственным средством скорректировать этот пережиток совместного советского прошлого. И здесь тоже была нужна особая деликатность.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconДревнерусское государство в IX первой половине XII в в
Какой князь заложил Десятинную церковь Киеве? в Киеве? а Рюрик б Владимир Святославович а Рюрик б Владимир Святославович в Ярослав...

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconВладимир Алексеевич Сафронов
Вту им. М. С. Щепкина (курс В. А. Сперантовой) и в течение трех лет работал в Первом Московском областном драматическом театре. С...

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconКонкурс: Первая Столица открывает сезон, г. Харьков, 18. 10. 2009 Главный судья : Караченцев Владимир (Харьков) Спорт комиссар : Кабарухин Владимир (Харьков)

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconНовости
Документально-биографический цикл "Моя правда" (Украина). Фильм "Владимир Жириновский " Программа передач телеканала Беларусь-1 на...

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconМатериалы I международной научно-технической конференции 1-2 ноября 2010 г г. Владимир Под общей редакцией кандидата технических наук, доцента Ю. А. Орлова Владимир 2010
Нанометрология, управление качеством и измерения механических величин в машиностроении и автомобилестроении “Наноукма-2010”

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconВладимир Владимирович Кунин Русские на Мариенплац Сканирование и вычитка Niche
«Владимир Кунин – Русские на Мариенплац – Иванов и Рабинович или «Ай гоу ту Хайфа»»: Новый Геликон; Санкт Петербург; 1997

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconВладимир Николаевич Васильев Ведьмак из Большого Киева Техник Большого Киева 2 Владимир Васильев
Под распахнутой на груди курткой виднелся на плетенке из тоненьких цветных проводков ведьмачий медальон датчик

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconЗиновьев Владимир Петрович Новая физика
Традиционная наука физика начинается с определений материи, движения и точки, применяя категорию времени без его определения

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconВладимир Азаров, директор фгу «Верхне-волжскводхоз»
В 1984 г. В. Азаров был пере­веден в качестве руководителя в Верхневолжское бассейновое территориаль­ное управление по регулировке,...

Владимир Ступишин Владимир Ступишин моя миссия в армении. 1992-1994 новая дипломатия iconВладимир Динец Ветер в траве Владимир Динец. Ветер в траве
Шелест автомобильных шин по мутным лужам сливался в несмолкающее шипение. Никого из начальства в комнате не было, и я, оторвавшись...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка