Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания»




НазваКнига «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания»
Дата канвертавання01.11.2012
Памер237.87 Kb.
ТыпКнига
Черемисинова Л. И. Из творческой истории книги А. А. Фета «Ранние годы моей жизни» // Междисциплинарные связи при изучении литературы: Сб. науч. тр. / Отв. ред. проф. Т. . Белова, А. А. Демченко. Вып. 4. Саратов: ИЦ «Наука», 2010. С. 226-233.


Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания». Поэт приступил к написанию своей последней мемуарной книги, вероятно, сразу после окончания работы над «Моими воспоминаниями». Предположительное время создания ее — начало 1890 года — лето 1892 года.

О завершении воспоминаний летом 1892 года свидетельствует письмо секретаря Фета Е. В. Федоровой (Кудрявцевой) к А. В. Жиркевичу от 10 сентября 1893 года. Откликаясь на просьбу своего корреспондента сообщить о судьбе архива уже покойного поэта (умершего 21 ноября 1892 года), Е. В. Федорова (Кудрявцева) писала: «Теперь Вы спрашиваете о письмах: письма Л. Толстого, Тургенева и В. Боткина два года назад все вошли в «Воспоминания» Аф<анасия> Аф<анасьевича>, вышедшие в двух частях. А в прошлом году летом он кончил свою первую половину жизни «Ранние годы моей жизни». Эту книгу прошлой осенью начали мы печатать еще при жизни Аф<анасия> Аф<анасьевича>, но не напечатали до конца. Теперь же она окончена и вышла в продажу, или вернее выйдет с 1-го сентября. Мы только что послали в газеты объявление о выходе книги»1.

Судя по цитированному письму, работа над «Ранними годами моей жизни» заняла, как и в случае с книгой «Мои воспоминания», около двух с половиной лет. Поскольку «Ранние годы...» состояли из 67 глав, то, по весьма приблизительным и грубым прикидкам, автор должен был писать в среднем не менее двух глав в месяц. Предполагаемая интенсивность писательского труда отчасти подтверждается известными на сегодня фактическими данными.

О хронологии написания последнего прозаического произведения Фета известно немного. Начало работы над книгой мемуаров не зафиксировано ни в одном источнике. Скорее всего, таким исходным временным интервалом был период типографского тиражирования «Моих воспоминаний», — конец 1889 — начало 1890 года. Первое документальное свидетельство о подготовке книги «Ранние годы моей жизни» относится к 30 июня (12 июля) 1890 года. В тот день Фет сообщал Цертелеву: «Я понемножку пишу свои воспоминания, начиная со дня рождения, и в настоящее время я уже в Московском университете»2. Стало быть, к концу июня (по ст. ст.) — середине июля (по новому стилю) 1890 года литератор изложил на бумаге по крайней мере 15 глав своего жизнеописания, ибо о поступлении на учебу в Московской университет повествуется в XVI главе.

Письмо к С. В. Энгельгардт от 13 июля [1890] г. позволяет дополнить и уточнить предыдущие сопоставления. «Кроме серьезной работы приготовления Марциала к печати, — признавался Фет, — я, по совету Толстого, пишу свои воспоминания с самого дня рождения и, конечно, могу только по некоторым соображениям промолчать, где придется, но никак не сочинять небывальщины. В настоящее время мною написано более десяти печатных листов, и я после лифляндского пансиона и Погодинского дома поступил на шестилетнее сожительство с Ап. Григорьевым»3. Значит, к середине июля 1890 года повествователь «одолел» мемуарный путь длиною в 17 глав и трудился над очередной, XVIII главой, в которой рассказывалось о переселении в дом Григорьевых, о жизненном укладе этой семьи, о дружбе с Аполлоном Григорьевым и вообще о студенческом быте и студенческой молодости.

Главы фетовских воспоминаний об учебе в немецком пансионе Крюммера (в городе Верро) и в московском пансионе М. П. Погодина, были опубликованы в трех первых номерах петербургского педагогического журнала «Русская школа» за 1891 год. Мысль напечатать «школьные» фрагменты из мемуаров в соответствующем журнале подсказал Фету Полонский. «Прежде чем ты издашь отдельной книгою свои ребяческие и отроческие воспоминания, — писал Полонский Фету 9 [сентября] 1890 г., — не дашь ли ты из этих воспоминаний отрывка о своих школьных годах — о пребывании в пансионе у Погодина и проч. — издателю и редактору журнала «Русская школа» Як<ову> Григор<ьевичу> Гуревичу. Он очень этого желает и даст столько же, сколько и «Русск<ое> обозрение (150 руб. за лист)»4.

Главы мемуаров, отразившие период биографии поэта от рождения до поступления в университет, были закончены примерно к лету 1890 года, и не исключено, что в сентябре 1890 года Фет подумывал об издании отдельной брошюрой «ребяческих и отроческих воспоминаний». Однако он предпочел не публиковать «отдельной книжкой» «школьные» главы воспоминаний, а воспользоваться советом друга и разместить их в названном журнале.

Из цитированного выше письма видно и другое: Полонский вызвался быть посредником между Фетом и Я. Г. Гуревичем, редактором журнала «Русская школа», где он напечатал собственные воспоминания «Школьные годы (Начало грамотности и гимназия)»5, а затем направил по своим стопам Фета.

Описание университетской поры в «Ранних годах...» начинается с XVI главы и завершается XXVII главой. Если предположить, что Фет писал около двух глав в месяц, то к концу 1890 года он должен был бы подытожить повествование о периоде своего студенчества и приступить к рассказу о кирасирской службе в Новороссии, занявшему большую часть книги «Ранние годы моей жизни» (главы XXXI — LXVII).

Сведения о ходе работы автора над мемуарами после июля 1890 года довольно скупы, зачастую они не содержат точных указаний о процессе создания последнего произведения мемуарной прозы. Так, 7 июня 1891 года Фет сообщал С. В. Энгельгардт: «Продолжаю я понемногу диктовать свои воспоминания с детских лет до гвардейской службы. Это целое море, в котором разбираться трудно»6. Через год, 15 июля 1892 г., он с удовлетворением уведомлял К. Р. о подготовке и продвижении мемуаров к печати: «Я же продолжаю бороться со своим хроническим недугом, и все время не без утешения описываю свою кирасирскую службу на глазах Николая Павловича. Надеюсь осенью напечатать мои воспоминания до перехода в гвардию. Жаль, что я не знаю адреса милого Майделя, имя и отчество которого я забыл. Я уверен, что моя книжка повеяла бы на него атмосферою первых его эполетов»7. На основании текста процитированного письма можно сделать вывод о том, что в середине июля 1892 года работа над мемуарами подходила к концу, и осенью Фет собирался приступить к изданию рукописи.

3 октября 1892 года Фет писал Полонскому: «Рвусь немедля приступить к печатанию воспоминаний; но трудно хлопотать, сидя в кабинете и в халате»8. Очевидно, к этому времени книга «Ранние годы моей жизни» была полностью завершена и готова к публикации. Печатание фетовских мемуаров началось осенью 1892 года (вероятно, в октябре), о чем свидетельствует упомянутое выше письмо Е. В. Федоровой (Кудрявцевой) к А. В. Жиркевичу, а закончилось уже после смерти поэта, в начале сентября 1893 года.

Замысел книги «Ранние годы моей жизни» был тесно связан с именем Л. Н. Толстого. Это обстоятельство неоднократно подчеркивал Фет в письмах к своим корреспондентам и отразил в предисловии к самим мемуарам: «Надеюсь, что в деле критики литературного интереса едва ли можно отыскать более надежного судью, чем гр. Л. Н. Толстой. Он-то, когда я перед ним заговорил по окончании моих гвардейских воспоминаний о намерении начать мой рассказ с детства, сказал: “Это будет гораздо интереснее позднейших воспоминаний, так как поведет в среду мало известную и невозвратно исчезнувшую”» (РГ. С. 1—2).

Толстовские слова по-разному интерпретировались Фетом в письмах: к С. В. Энгельгардт («по совету Толстого пишу свои воспоминания с самого дня рождения»9), к Д. Н. Цертелеву («Я понемножку пишу свои воспоминания <...>. Думаю, что все это, как говорил мне Л. Толстой, будет не лишено общего интереса»10) и другим корреспондентам.

Почему Фет так настойчиво апеллировал к авторитету Толстого? Ведь отношения между ними к тому времени были практически прерваны, переписка велась не с Л. Н. Толстым, а с его женой, встречи между писателями были редки. Деятельность Толстого, развернутую им в 80-е годы, Фет, мягко говоря, не приветствовал, взглядов его не разделял. Трудно себе представить, чтобы вполне естественная идея написать мемуары, начиная с детских лет, не могла прийти в голову Фета независимо от Толстого. Однако поэт пытался убедить современников, что именно Толстой наставил его на путь истинный и подвигнул на впечатляющее завершение мемуарного творчества.

Возможно, Толстой действительно первым озвучил мысль о необходимости писать воспоминания, начиная с детства, мотивировав ее тем, что повествователь поведет читателя в область, никому не ведомую и потому интересную. Возможно, обращение к Толстому обусловлено свойственной Фету привычкой опираться на мнение литературных советников, которых в его окружении было немало. Возможно, и иное умозаключение: так сказалось более чем двадцатипятилетнее восхищение личностью и литературным гением Толстого. На склоне лет, подводя итоги пройденного пути, Фет подчеркивал значимость Толстого в своей судьбе, вопреки «терниям полезных нравоучений, спасительных для человечества» (Фет), в которые граф оказался погруженным в последние годы.

Каковы бы ни были причины, побудившие Фета сослаться на участие в его творчестве Толстого, сам факт обращения к широко известному имени, признание за ним первенства в рождении замысла последнего мемуарного повествования подтверждали авторитет и непреходящее значение писателя в жизни поэта.

Наверное, все-таки Толстой впервые высказал идею, воплотившуюся в замысел книги «Ранние годы моей жизни». Это могло случиться в 1887 году, когда Фет, едва приступив к мемуарному творчеству, обсуждал идею книги «Мои воспоминания» с Н. Н. Страховым и Л. Н. Толстым11. Значит, замысел книги «Ранние годы моей жизни» мог возникнуть почти одновременно с началом работы над «Моими воспоминаниями».

В процессе создания первого мемуарного повествования идея его возможного продолжения не оставляла Фета: «Из желания привлечь внимание читателя я начал свои воспоминания со встречи моей с выдающимися литературными деятелями моего времени, и не знаю, доведется ли мне начать свою автобиографию с детства и отрочества. Но в настоящую минуту, даже занимаясь исключительно второю половиной моей жизни, я поневоле иногда озираюсь на первую, находя в ней однородные явления» (МВ. Ч. 2. С. 193). Аналогичное признание звучит в предисловии к «Моим воспоминаниям»: «Предоставляю себе, если суждено довести мой рассказ до настоящего времени, начать его уже с самого детства» (МВ. Ч. 1. С. VI). Так и произошло: сразу по завершении первой книги мемуаров Фет приступил к написанию второй.

Как свидетельствует письмо Страхова от 16 сент<ября> 1887 года, Фет от него узнал толстовское мнение по поводу собственных мемуаров. В предисловии же к «Ранним годам моей жизни», которое, по-видимому, следует рассматривать как уточнение свидетельства Страхова, речь идет о том, что, во-первых, Фет сам сообщил Толстому о намерении продолжить воспоминания, начав их с детства, а граф только одобрил затею; во-вторых, разговор между писателями происходил «по окончании <...> гвардейских воспоминаний».

Если понимать под «гвардейскими воспоминаниями» ту часть мемуаров, которая отразила период службы поэта в уланском полку, т.е. с 1853 по 1856 годы, то она была завершена приблизительно к середине 1888 года, стало быть, тогда же и могло состояться обсуждение творческих задумок при встрече с Толстым. Если под «гвардейскими воспоминаниями» подразумевается вся первая мемуарная книга, в противоположность книге «Ранние годы моей жизни», условно называвшейся «кирасирскими воспоминаниями», то личный разговор между Фетом и Толстым мог произойти и в конце 1889 года. Тем не менее рождение замысла книги «Ранние годы моей жизни» следует отнести к 1887 году.

Переход из армии в гвардию, из кирасир в уланы, стал судьбоносным рубежом, который разделил жизнь Фета надвое (до и после) и невольно предопределил структуру его воспоминаний. В письмах к своим корреспондентам Фет нередко называл «Мои воспоминания» «гвардейскими воспоминаниями». Например, в письме к С. В. Энгельгардт от 13 июля [1890 г.] есть строки: «он (эпизод об Ап. Григорьеве — Л. Ч.) относится к моим гвардейским воспоминаниям, уже оконченным»12. В свою очередь «Ранние годы моей жизни» поэт именовал «кирасирскими воспоминаниями» или «воспоминаниями до перехода в гвардию»13.

Характеризуя в предисловии к «Моим воспоминаниям» оба периода собственной биографии, Фет писал: «Только озирая обе половины моей жизни, можно убедиться, что в первой судьба с каждым шагом лишала меня последовательно всего, что казалось моим неотъемлемым достоянием. В воспроизводимой мною в настоящее время половине излагаются напротив те сокровенные пути, которыми судьбе угодно было самым настойчивым и неожиданным образом привести меня не только к обладанию утраченным именем, но и связанным с ним достоянием до самых изумительных подробностей» (МВ. Ч. 1. С. VI).

В «Ранних годах...» автор представил собственное жизнеописание от рождения и первых проблесков памяти до зачисления в конную гвардию, то есть от 1820 до 1853 года. Название последней книги воспоминаний условное, образное. Оно не вполне отражает ее содержание: трудно считать «ранними годами жизни» период студенческой молодости, еще труднее — последовавшие за ним восемь лет кирасирской службы, которая закончилась, когда Фету было почти тридцать три года. Даже с высоты семидесятидвухлетнего возраста (столько лет было литератору при завершении книги воспоминаний) середину жизненного пути (тридцать — тридцать пять лет) сомнительно называть «ранним периодом». Только с известной долей условности допустимо считать, например, 1854 год относящимся уже к «поздним» годам, равно как 1853 год — к «ранним». Фетовская логика оказалась незатейливой: все, что предшествовало 1853 году, то есть переходу из малороссийских кирасир в петербургские уланы, объявлялось «ранними годами <...> жизни». Впрочем, годы воспоминаний, охваченные последним мемуарным произведением поэта, несомненно, были ранними по отношению к периоду автобиографического повествования в прежде опубликованных «Моих воспоминаниях».

Однако временные границы между двумя мемуарными книгами были не точно определенными, а расплывчатыми. Так, в «кирасирские воспоминания» вошли некоторые эпизоды из «гвардейского» прошлого поэта, в частности, самоубийство майора Вейнберга, фрагмент из петербургской жизни Ап. Григорьева и пр. В то же время «Мои воспоминания» начинаются отнюдь не описанием случившегося с автором в 1853 году, а с рассказа об отдельных событиях сороковых годов: неожиданной встрече с Тургеневым в доме Шевырева, первых выездах в свет сестры Нади.

Время мемуарного повествования Фета организовано довольно сложно: оно не линейно, а разветвленно, совмещает разные временные пласты, фрагментарно и ассоциативно. Такая хронологическая многомерность не только характеризует особенности фетовской ретроспекции, но и отражает специфику человеческой памяти, усиливает правдоподобие мемуаров, что было немаловажно для литератора.

«Правдивость воспоминаний, — писал Фет во вступлении к первой журнальной публикации «Моих воспоминаний», — составляет единственное вознаграждение мое за труд. Перелистываю книгу жизни моей с возможным хладнокровием»14. Стремлением к истине и непредвзятости повествования было проникнуто все его мемуарное творчество. Окончив книгу «Ранние годы моей жизни», мемуарист с чувством выполненного долга подчеркнул в предисловии правдивость ее тона: «Сердечно радуюсь, что наконец удалось мне перечитать ранние страницы моей жизни, передать их содержание с полным, как мне кажется, беспристрастием. Я нигде не украшаю родной среды, но считаю низостью всякую на нее клевету в угоду кому бы то ни было» (РГ. С. 2).

Таким образом, установка на воспроизведение достоверных фактов, «правды» жизни сопровождала Фета с самого начала работы над мемуарами до написания последней их страницы. «Рассказывая о событиях моей жизни, —откровенно заявлял поэт в заключительной главе последнего мемуарного произведения, — я до сих пор руководствовался мыслью, что только правда может быть интересной как для пишущего, так и для читающего. В противном случае не стоит говорить. При таком убеждении я не проходил молчанием значительных для меня событий, хотя бы они вели к моему осуждению или к сожалению обо мне» (РГ. С. 543). Далее следовал рассказ о смерти Елены Лариной — наглядная тому иллюстрация. Опора на факт, пусть даже и не документированный письмами, как в «Моих воспоминаниях», составляла основу повествовательной манеры Фета в книге «Ранние годы моей жизни».

Включение в состав книги «Ранние годы моей жизни» фрагментов из опубликованных произведений, а также набросков и текстов, оставшихся незавершенными, — еще одно подтверждение документальности и достоверности прозы Фета. Особенно содержательным и востребованным оказался «крыловский» цикл писателя, все сюжеты которого с разной степенью полноты были продублированы в «Ранних годах...». Так, денщик Каленик — главный герой одноименного рассказа — упоминается в трех эпизодах мемуарной книги. Царский смотр в Елисаветграде и встреча адъютанта Фета с императором Николаем I — сюжетная основа рассказа «Не те» — почти полностью воспроизведены в воспоминаниях.

Возможно, в «Ранние годы моей жизни» вошли и другие, не получившие широкой огласки сюжеты из «кирасирской прозы» Фета. Основанием для такого предположения служит наличие в книге фрагмента с условным названием «<И оплеуха тут была>» из цикла «Военные записки».

Использованный в мемуарах литературный материал предопределил их очерковую основу. Вся книга разделена на главы с неоднородной структурой. Каждая глава состоит из серии эпизодов, зачастую сюжетно не связанных друг с другом и даже не разделенных между собой. Особенно это заметно при описании военной службы в кирасирах. Так, XXXVI главу составляют следующие сюжеты: «Ученье в манеже». — «Кобыла Дашка». — «Жуков». — «Майор Тарковский». — «Охота с гончими». — «Жгун и Макаренко». — «Пирушка у Гайли». Композицию XXXVII главы образуют очерки: «Покупка Борисовым тройки лошадей». — «Объезды Сакена по волостям и селениям», — «Савицкий и Вернер». — «Березки». — «Свинья». — «Письмо от отца с присылкой денег». Самостоятельность микросюжетов внутри главы подчеркивается пунктуационно: в оглавлении, предваряющим содержание каждой главы, названия составных частей отделяются друг от друга точкой и тире.

Очерковая манера позволяла Фету компоновать в воспоминаниях разнородный материал, охватывать не только наиболее значимые события, но и, казалось бы, незначительные эпизоды, фиксировать всякие «мелочи» жизни, изображать «третьестепенных» персонажей. В конечном итоге из литературной «мозаики» вырисовывалась целостное полотно эпохи, в хитросплетениях которой и пытался разобраться Фет-мемуарист. Особенность фетовского повествования в «Ранних годах...» отмечал В. В. Кожинов: «Написаны воспоминания Фета очень своеобразно. Он задерживается сплошь и рядом на таких мелочах, которые мемуаристы обычно оставляют без внимания. Поначалу мелочи эти могут даже показаться излишними, но, вдумываясь в них, понимаешь, что без них невозможно представить себе целостность тогдашней жизни»15.

«Не вправе ли мы сказать, — писал Фет в предисловии к «Моим воспоминаниям», — что подробности, которые легко ускользают в живом калейдоскопе жизни, ярче бросаются в глаза, перейдя в минувшее, в виде неизменного снимка с действительности» (МВ. Ч. 1. С. IV). Так объяснял поэт свою приверженность к прошлому, к неподвижной, законченной картине действительности. Образное сравнение жизни с калейдоскопом в какой-то степени раскрывает и фетовское пристрастие к «мелочам» жизни, и приверженность жанру очерковой прозы.

Несмотря на стремление к достоверному изображению свершившегося, к сохранению объективного тона повествования, книга «Ранние годы моей жизни» субъективнее, личностнее, нежели двухтомник «Мои воспоминания». Последнее произведение мемуарной прозы — рассказ о себе самом, о главнейших вехах и этапах свого развития, воспитания и образования, о процессе становления личности, о доме и домашнем окружении, об учителях и наставниках. Лирическая струя здесь мощнее, чем в «Моих воспоминаниях».

Как и в случае с «Моими воспоминаниями», Фет публиковал отдельные главы «Ранних годов…» по мере их написания. Он, очевидно, спешил увидеть мемуары напечатанными еще при жизни, хотел узнать реакцию на них современников. Поскольку издание глав «Моих воспоминаний» продолжалась в журнале Д. Н. Цертелева «Русское обозрение» вплоть до августа 1890 года, автор намеревался и фрагменты из «Ранних годов моей жизни» разместить в том же журнале. 30 июня 1890 года он писал редактору «Русского обозрения»: «Думаю, что все это (речь идет о главах новой книги мемуаров – Л. Ч.), как говорил мне Л. Толстой, будет не лишено общего интереса и, быть может, в октябре найдет доступ в ваш прекрасный журнал. При желании полного успеха дружески жму Вашу руку»16.

Что ответил Цертелев на фетовский запрос, неизвестно, однако публикация последней книги мемуаров поэта в журнале «Русское обозрение» не состоялась. И причина, скорее всего, не в отказе редактора, а в том, что нашелся другой орган печати. Как было сказано выше, 9 [сентября] 1890 года к Фету обратился Я. П. Полонский с неожиданным предложением опубликовать «школьные» главы мемуаров в журнале «Русская школа». Судя по всему, Фет отреагировал безразлично или даже негативно, ибо в нескольких письмах Полонский убеждал друга в пользе сотрудничества с журналом Я. Г. Гуревича.

Обеспокоенный молчанием Фета, Полонский писал ему 18 сентября 1890 года: «…напиши хоть две строчки — согласен ты или не согласен на предложение Гуревича (редактора «Русской школы») дать ему отрывок из твоих школьных воспоминаний (за 150 руб. за лист). Твое «да» или «нет» потому мне нужно, чтобы Гуревич не подумал, что я не сдержал своего слова и не сообщил <…> тебе его покорнейшей просьбы. При этом сообщаю тебе, что «Русская школа» в первый год своего существования приобрела уже слишком 1000 человек подписчиков и что полезность этого издания сознается нашими педагогами»17.

В ответном письме Фет, вероятно, выразил сомнение в успехе нового педагогического журнала, в интересе к нему молодежи, а также рассказал о своих переговорах с Цертелевым. Полонский продолжил увещевание мемуариста в послании от 6 октября 1890 года: «Дай Бог, чтобы издание «Русского обозрения» имело успех и выручало князя Цертелева. Одни им очень довольны (т.е. журналом, а не князем), другие — бранят — называют его альманахом, сборником статей, без всякой связи и без всякой самостоятельной мысли. Что касается до «Русской школы», то это журнал вовсе не для молодежи, а для Министерства народного просвещения — для его учителей и педагогов, им, конечно, будет интересно узнать, что даже и Погодинская школа не смогла испортить человека и не загасила в нем таланта, если таковой имеется в наличности (т.е. твоего таланта). Конечно, поступай как хочешь, но у тебя еще так много воспоминаний, что их хватит на пять журналов, и еще у князя Цертелева окажется их по крайней мере на 5 номеров»18.

Аргументы посредника возымели силу, Фет дал согласие, поинтересовался адресом Гуревича и возможным объемом предстоящей публикации. Полонский корреспондировал 11 (23) октября 1890 года: «Редактора “Русской школы” его превосходительство Гуревича зовут: Яков Григорьевич. Его адрес — угол Бассейной и Лиговки. Гимназия Гуревича. Там он пребывает ежедневно с 10 ч. утра до 4-х пополудни; а если твое письмо придет в его отсутствие, то его тотчас же перешлют к нему. Он будет очень польщен письмом твоим — и тотчас ответит о количестве листов ему потребных. Вовсе не желаю заставлять Екатерину Владимировну лишнее переписывать, думаю только, что Гуревич все поместит, что ты соблаговолишь прислать ему (не в одном, так в двух и трех №№)»19.

Далее последовало письменное обращение Фета к Гуревичу, текст которого пока не известен. Сохранившиеся в архиве РГБ четыре письма Гуревича к Фету20 дают представление о характере взаимоотношений между ними, а также об обстоятельствах и условиях публикации фетовских воспоминаний в журнале «Русская школа». Они проливают свет и на историю текста книги «Ранние годы моей жизни». Корреспонденция Гуревича написана на бланках журнала «Русская школа» и вложена в фирменные конверты с надписью: «Редакция журнала «Русская школа»; датирована по старому стилю. Тексты писем приводятся полностью.


1

17 октября 1890 г.

Милостивый государь, глубокоуважаемый Афанасий Афанасьевич! Бесконечно благодарен Вам за Ваше любезное письмо и за выраженную Вами готовность дать мне для моего журнала некоторые эпизоды из Ваших школьных воспоминаний на сообщенных Вам Яковом Петровичем условиях. Первую часть Ваших воспоминаний — о пребывании Вашем в институте в Верро — я намерен напечатать в январской и февральской книжках «Русской школы». Будьте добры и вышлите мне эту часть Ваших воспоминаний, как только она будет готова. Я намерен приступить к печатанью ее уже в начале декабря. Но я очень рад был бы иметь и вторую часть Ваших воспоминаний — описание школы Погодина. Не могу только обещать Вам печатать более полутора печатных листов в каждой книжке, так как при обширной, разносторонней программе моего журнала и относительно небольших размерах его (от 8 до 10 печатных листов в месяц) мне трудно было бы уделить слишком много места для школьных воспоминаний, хотя я и считаю их весьма ценным педагогическим материалом.

Примите уверения в глубоком уважении Вашего покорнейшего слуги Я. Гуревича.


2

3 декабря 1890 г.

Многоуважаемый Афанасий Афанасьевич! Я имею в виду напечатать Ваши воспоминания в январской книжке издаваемого мною журнала и, перечитывая их сегодня, заметил, что они заключают в себе некоторые подробности и эпизоды, не представляющиеся важными для специально-педагогического издания, какова «Русская школа». Поэтому я позволяю себе обратиться к Вам с покорнейшею просьбою разрешить мне опустить такие подробности и описания, от пропуска которых не пострадает цельность доставленной мне главы из Ваших воспоминаний. Таково, например, описание Сербигальского дворца, осмотр кладбища вместе с Альфонсом. Если Вам неугодно будет разрешить мне подобного рода сокращения, то я, разумеется, сочту себя обязанным напечатать Ваши воспоминания целиком; но в таком случае заглавие «Из школьных воспоминаний», каковое желательно было бы мне дать присланному очерку, не вполне бы соответствовало содержанию его.

В виду того, что Вы намерены включить имеющие быть напечатанными в «Русской школе» главы из Ваших воспоминаний в третий том Ваших общих воспоминаний, я обязуюсь возвратить Вам присланную мне рукопись вместе с несколькими оттисками того, что будет напечатано из Ваших воспоминаний в моем журнале, и таким образом Вам, конечно, легко было бы по Вашей рукописи восстановить те немногие страницы, которые я считал бы нужным опустить, исходя из чисто редакционных соображений, когда Вам придется печатать третий том Ваших воспоминаний.

Если Вы склонны дать мне испрашиваемое мною разрешение на выше упомянутые сокращения, то будьте любезны и черкните мне об этом пару слов, но только в возможно скором времени, так как я должен очень сильно торопиться с печатанием январской книжки, в которых Ваши воспоминания будут печататься вслед за первой статьей.

Простите великодушно за причиняемое Вам беспокойство.

Прошу Вас в случае, если Вы согласны дать мне право на некоторые маленькие сокращения, прислать мне и след<ующую> главу Ваших воспоминаний — о пребывании в пансионе Погодина.

Примите уверение в совершенной преданности глубоко уважающего Вас Я. Гуревича.


3

29 января 1891 г.

Многоуважаемый Афанасий Афанасьевич! Присланная Вами глава из Ваших школьных воспоминаний уже напечатана в январской и февральской книжках «Русской школы». Январская книжка уже вышла, февральская же выйдет около 10-го февраля. В скором времени я вышлю Вам как обещанные оттиски Вашей статьи, так и причитающийся Вам за нее гонорар.

Покорнейше прошу Вас немедленно выслать мне следующую главу Ваших воспоминаний, заключающую в себе характеристику пансиона Погодина. Предполагаю напечатать эту главу в мартовской книжке «Русской школы».

Примите уверение в глубоком уважении и преданности от Вашего покорнейшего слуги Я. Гуревича.


4

10 марта 1891 г.

Многоуважаемый Афанасий Афанасьевич! Крайне сожалею, что письмо мое, в котором я известил Вас о получении продолжения Ваших воспоминаний, не дошло до Вас. В письме этом я просил Вас известить меня, угодно ли Вам будет получить оттиски всех Ваших воспоминаний и причитающийся Вам за них гонорар по напечатании второй главы Ваших воспоминаний, т.е. по выходе мартовской книжки «Русской школы», или же Вы предпочитаете получать и оттиски, и гонорар по частям. К сожалению, я никакого ответа на письмо свое не получил и потому решился <выждать?> напечатания второй главы Ваших воспоминаний (о пребывании в пансионе Погодина). Мартовская книжка моего журнала выйдет еще только через неделю; но так как Ваши воспоминания уже напечатаны, то я могу сосчитать, сколько я Вам должен, и теперь же возвратить Вам свой долг. Оказывается, как Вы сами убедитесь из высылаемых Вам оттисков Ваших воспоминаний, что они занимают всего пятьдесят две печатных страницы, т.е. 3 ¼ печатного листа. Считая по стапятидесяти рублей за печатный лист, я должен Вам уплатить за 3 ¼ листа четыреста восемьдесят восемь рублей (488 р.), которые при сем и прилагаю, прося Вас принять мою искреннюю благодарность за ту честь, которую Вы оказали мне как редактору, дав мне для моего журнала Ваши во многих отношениях интересные воспоминания.

Одновременно с этим письмом высылаю Вам под заказною бандеролью Вашу рукопись и оттиски Ваших воспоминаний, о получении которых, равно как и прилагаемых при сем денег, прошу Вас почтить меня уведомлением.

Примите уверение в глубоком уважении и преданности Вашего покорнейшего слуги и искреннего почитателя Я. Гуревича.


Письма Я. Г. Гуревича к Фету открывают причину разночтений, возникающих при сравнении журнальных публикаций глав из книги «Ранние годы моей жизни» с окончательным вариантом текста. Значительное количество текстуальных несовпадений в двух изданиях поименовано в статье Е. И. Абрамовой и М. В. Кораблева «К истории текста мемуарной книги А. Фета “Ранние годы моей жизни”»21. Впрочем, найденные различия касаются только IX и X глав воспоминаний, хотя в журнале «Русская школа» воспроизведены IX—XVII главы книги. Остается сожалеть, что научное исследование Е. И. Абрамовой и М. В. Кораблева пока не имело продолжения22. Тем не менее следует констатировать, что сделан ряд ценных текстологических наблюдений, выяснен характер имеющихся разночтений и дана их систематизация. Выделены изменения композиционного плана (перенос больших фрагментов из одной главы в другую, отмена абзацев) и стилистического (внесение в журнальный текст таких элементов, которые отсутствуют в отдельном издании; сокращение тех реалий, которые были ясны только в контексте целого произведения, и той информации, которая отвлекала читателя от темы).

Составленный перечень различий не позволил авторам статьи сделать однозначный вывод о том, кому же принадлежит правка текста: самому Фету или только редакции журнала. «… мы не можем рассматривать журнальную публикацию в качестве пробного опыта, опираясь на который, Фет впоследствии правил текст мемуаров для отдельного издания. Это тем менее вероятно, что подобную практику Фет вообще никогда не применял. Вместе с тем, поскольку мы не можем и полностью отвести участие Фета в подобной правке, нам необходимо учитывать ее при подготовке текста мемуаров к публикации»23. Авторы статьи предложили рассматривать журнальную публикацию фрагмента текста «Ранних годов моей жизни» как «вариант основного текста, учитывая, впрочем, что значительная часть этой правки преследовала цель приспособления текста к условиям журнального бытования»24.

Письмо Я. Г. Гуревича к Фету от 3 декабря 1890 г. (письмо № 2) прямо указывает на редакторскую инициативу правки в журнальном тексте воспоминаний. В письме называются только два крупных эпизода, сокращенных из-за несоответствия основному направлению журнала: «описание Сербигальского дворца» и «осмотр кладбища вместе с Альфонсом». Оба эпизода впоследствии восстановлены в основном тексте воспоминаний, в XIII главе книги «Ранние годы моей жизни» (РГ. С. 107—110).

Трудно установить, сколько таких правок было сделано Я. Г. Гуревичем, поскольку не сохранилось ни рукописи мемуаров, ни их журнальных оттисков. Фет был осведомлен о предстоящей редактуре и, очевидно, согласился на нее, как и на заголовок публикации, предложенный Гуревичем (письмо № 2). Вместе с тем журнальный вариант нельзя считать полным выражением авторской воли. Достигнутый компромисс интересов мемуариста и издателя в виде условной, временной правки преследовал вполне определенную цель: убрать те «подробности и эпизоды», которые не представлялись «важными для специально-педагогического издания, какова “Русская школа”»25. Редактор заранее позаботился об удобстве восстановления текста при издании мемуаров целой книгой и предоставил Фету вместе с рукописью журнальные оттиски напечатанных глав (письмо № 4)26.

Неизвестно, повлияла ли публикация фетовских воспоминаний в «Русской школе» на судьбу дальнейших отношений поэта с журналом «Русское обозрение», но «Ранние годы моей жизни» в журнале Д. Н. Цертелева при жизни поэта не появились. Фет вполне мог бы отдать в «Русское обозрение», например, «детские» главы своих воспоминаний и, как советовал Полонский, печататься одновременно в двух изданиях. Однако этого не случилось.

Известно, что после смерти Фета журнал «Русское обозрение» опубликовал серию очерков из его последней мемуарной книги27, невзирая на то, то в 1893 году «Ранние годы…» вышли отдельным изданием. Обстоятельства, способствовавшие печатанию глав воспоминаний под общим названием «Ранние годы моей жизни» в 1893 году, предстоит выяснить. Очевидно, таким образом редакция журнала почтила память ушедшего из жизни великого поэта.



1 Письма секретаря А. А. Фета Е. В. Федоровой к А. В. Жиркевичу (Публикация Н. Г. Жиркевич-Подлесских) // А. А. Фет и русская литература: Материалы Всероссийской научной конференции «XV Фетовские чтения». Курск, 2000. С. 22.

2 Фет А. (Шеншин). Письма к Д. Н. Цертелеву // РО ИРЛИ. 24133. Л. 9.

3 Фет А. А. Стихотворения. Проза. Письма. С. 397.

4 Письма Я. П. Полонского к А. А. Шеншину (Фету) // РО ИРЛИ. 11843 а. Л. 121—121 об.

5 Полонский Я. П. Школьные годы (Начало грамотности и гимназия) // Русская школа. 1890. № 1. С. 75—94; № 2. С. 6—19.

6 Фет А. А. Стихотворения. Проза. Письма. С. 401.

7 К. Р. Избранная переписка. С. 382. О Майделе, сослуживце по кирасирскому полку, напомнил Фету К. Р. в письме от 31 августа 1890 г., сообщив о встрече с ним в Вайваре: «Сюда приехал знакомый уже моей жене по пребыванию в Гапсале эстляндский предводитель дворянства барон Майдель, очень милый и веселый пожилой человек и хороший приятель наших гостеприимных хозяев. С первого взгляда на него мне припомнились русские немцы, описанные в ваших воспоминаниях, и пришло в голову, не знакомы ли вы с ним. Каково же было мое удивление, когда из разговоров я узнал, что он четыре года прослужил с вами в кирасирском Военного ордена полку. Он помнит вашего коня Арлекина и с видимым удовольствием вспоминает о старом своем товарище». См.: К. Р. Избранная переписка. С. 344.

8 Фет А. А. Стихотворения. Проза. Письма. С. 374.

9 Там же. С. 397.

10 Фет А. (Шеншин). Письма к Д. Н. Цертелеву // РО ИРЛИ. 24133. Л. 9.

11 См. письмо Страхова к Фету от 16 сентября 1887 года.

12 Фет А. А. Стихотворения. Проза. Письма. С. 397.

13 К. Р. Избранная переписка. С. 382.

14 Из моих воспоминаний. А. А. Фета // Русский вестник. 1888. Т. 197. Август. С. 3.

15 Кожинов В. В. Примечания // Фет А. А. Стихотворения. Проза. С. 483.

16 Фет А. (Шеншин). Письма к Д. Н. Цертелеву // РО ИРЛИ. 24133. Л. 9.

17 Письма Я. П. Полонского к А. А. Шеншину (Фету) // РО ИРЛИ. 11843 а. Л. 122—122 об.

18 Там же. Л. 128 об.—129.

19 Там же. Л. 131—131 об.

20 Гуревич Я. Г. Письма к Фету-Шеншину А. А. 1890—1891 // ОР РГБ. Ф. 315. Оп. II. Картон 7. Ед. хр. 44.

21 Абрамова Е. И., Кораблев М. В. К истории текста мемуарной книги «Ранние годы моей жизни» // А. А. Фет и русская литература: Материалы Всероссийской научной конференции «XVII Фетовские чтения». Курск, 2003. С. 135—141.

22 Возникает еще одна проблема: кого считать автором цитируемой статьи? Ведь она полностью перепечатана в книге: Строганов М. В. «Мир от красоты». Проза и поэзия Афанасия Фета. С. 147—155. В начале статьи в сноске указано: «Этот раздел написан совместно с Е. И. Абрамовой» (С. 147).

23 Абрамова Е. И., Кораблев М. В. К истории текста мемуарной книги «Ранние годы моей жизни». С. 140.

24 Там же. С. 140.

25 Гуревич Я. Г. Письма к Фету-Шеншину А. А. 1890—1891 // ОР РГБ. Ф. 315. Оп. II. Картон 7. Ед. хр. 44. Л. 3.

26 Там же. Л. 7.

27 См.: Русское обозрение. 1893. № 1. С. 5—25; № 2. С. 461—482; № 3. С. 5—24; № 4. С. 533—552.

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconЧеремисинова Л. И. Письма современников в составе книги А. А. Фета «Мои воспоминания» // IV международные Севастопольские Кирилло-Мефодиевские чтения: Сб науч работ: в 2 т. Севастополь: Гит пак, 2010. Т. С. 595-604

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconДорога вела в тыл
Великая Отечественная Той жесточайшей войной были опалены мои юные годы. Мне уже много лет, я пережила разные периоды своей жизни,...

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconРона Хоуарда «Ангелы и демоны»
Хронологически «Ангелы» были написаны раньше «Кода», но фильм оказался продолжением «Кода да Винчи» по роману того же автора. Скорее...

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconТрубецкой А. В. Пути неисповедимы : (Воспоминания 1939-1955 гг.)
«нетипичной» истории «милостивая судьба показала свои широкие возможности». Эта-то нетипичность своих жизненных путей в пределах...

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconDisciplina arcani по Огласительным гомилиям св. Иоанна Златоуста
Павла Гаврилюка «История катехизации в древней церкви», увидевшая свет сначала на русском языке, а теперь в расширенном виде вышедшая...

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconКнига I: Драма ее жизни, история и ереси
Посвящается Джулии, которая каждый день моей жизни олицетворяет священное женское начало

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconНаполеон хилл думай и богатей
Многие годы она была бестселлером в США и выдержала там 42 издания. Но и до сих пор книга Наполеона Хилла потрясает жизненной энергией....

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconНаполеон хилл думай и богатей
Многие годы она была бестселлером в США и выдержала там 42 издания. Но и до сих пор книга Наполеона Хилла потрясает жизненной энергией....

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconНаполеон Хилл Думай и богатей
Многие годы она была бестселлером в США и выдержала там 42 издания. Но и до сих пор книга Наполеона Хилла потрясает жизненной энергией....

Книга «Ранние годы моей жизни», увидевшая свет в 1893 году, стала продолжением мемуаров Фета, хотя хронологически события, представленные в ней, предшествуют периоду повествования в двухтомнике «Мои воспоминания» iconКнига в моей жизни
Муниципальное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №98

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка