Л. Н. Чернова Средневековый город




НазваЛ. Н. Чернова Средневековый город
старонка1/4
Дата канвертавання07.12.2012
Памер0.58 Mb.
ТыпДокументы
  1   2   3   4



Саратовский государственный университет им. Н.Г. Чернышевского


Л.Н. Чернова


Средневековый город:

Проблемы, историография, источники


Материалы в помощь аспирантам, обучающимся по специальности 07.00.03 – Всеобщая история (средние века)


Саратов - 2011


Город – явление историческое: его содержание и функции не оставались неизменными, как и формы урбанизма и пространственный ареал урбанизации, изменявшиеся по мере смены исторических эпох. Город не только менялся сам в ходе цивилизационных процессов, но и воздействовал, прямо или косвенно, на динамику их движения1. Именно в силу этой его природы и роли в развитии цивилизаций проблема города выступает как одна из фундаментальных проблем современной науки.

Сказанное особенно актуально в отношении периода Средневековья и раннего Нового времени – эпохи, когда сложилась собственно городская европейская система, когда оформился социально-политический строй, придававший уникальность именно западноевропейскому городу, достигшему наибольших успехов и сыгравшему поистине выдающуюся роль в эволюции Западной цивилизации2. В этой связи изучение городского развития в Средние века и на пороге Нового времени приобретает исключительное значение для уяснения механизмов движения истории на одном из ключевых ее этапов, связанных с развитием Европейской цивилизации – ее хозяйственных, социальных, политических основ, этнокультурного облика и регионального своеобразия. Во всех этих процессах роль города неоспорима. Задача современной науки состоит в раскрытии этой конкретно-исторической роли, ее осмыслении и выработке для этого адекватных подходов.

Средневековый город и город раннего Нового времени – не только одна из важнейших, но и традиционная область исследования в исторической науке – отечественной и зарубежной. Заявив о себе на рубеже XVIII–XIX вв., проблема города Средних веков и начала Нового времени вызвала неиссякаемый интерес, в полной мере сохраняющийся и приумножающийся сегодня. При этом каждое последующее поколение исследователей, со своими концепциями и своим видением истории, снова и снова обращается к урбанистической тематике, подвергая пересмотру, казалось бы, незыблемые положения. Благодаря этому медиевистическая урбанистика, ее проблематика и источниковый материал являют собой гигантское «опытное поле», на котором пересматривается и совершенствуется арсенал познавательных средств и приемов исторической науки. Все те принципиальные методологические изменения, которые имели место на протяжении XX в., не обошли стороной и урбанистику. Во второй половине XX столетия, и особенно с начала 70-х гг., городская история Средневековья и раннего Нового времени становится одной из важнейших областей, где развернулась отработка новых методов структурно-системного анализа, историко-демографических, культурно-антропологических исследований, к которым обратились медиевисты.

Проблематика истории английского города эпохи Средневековья и раннего Нового времени на сегодняшний день является наиболее интенсивно и динамично развивающейся в британской и в англоязычной историографии в целом3. Феномен города изучается представителями разных научных школ и направлений, самыми известными и признанными из которых представляются «локальная история» (local history)4 и «социальная», или «новая социальная история» (social, or new social history).

Изучение городской истории уже с начала 1960-х гг. является одним из важнейших направлений «локальной истории»5. Можно выделить несколько наиболее значимых проблем в урбанистической тематике локальных исследований, опирающихся, прежде всего, на методы микроанализа: поливариантность генезиса городов6, городская топография и планировка, история улиц7, зданий, церковных приходов в определенном географическом ареале, а также история отдельных отраслей производства и торговли, транспорта и образования, институтов городского самоуправления, социальных групп и общностей. Уже с 70-х годов XX в. в полной мере проявилась тенденция к комплексному анализу феномена урбанизма на основе междисциплинарных и компаративных исследований в русле «локальной истории»8.

За последние три-четыре десятилетия так называемая «новая социальная история», по выражению Л. П. Репиной, из «золушки» превратилась в самую привлекательную и влиятельную область исторических исследований, «в королеву, претендующую на самодержавное правление»9. Ее становление и расцвет связывается с интенсивным процессом обновления методологического арсенала исторической науки, развернувшимся во второй половине XX в., с интеллектуальным движением, направленным на создание аналитической полидисциплинарной истории, обогащенной теоретическими моделями и исследовательской техникой общественных наук и выдвинувшей задачу интерпретации исторического прошлого в терминах социальности, которые описывают внутреннее состояние общества, его отдельных групп и отношений между ними10. С «новой социальной историей» в науку вошло иное видение предметного поля исторических исследований как пространства, которое вбирает в себя изучение всего, относящегося «к проявлению социальности человека» и охватывающего разнообразные сферы его практики в их системно-структурной целостности11. На рубеже XXXXI вв. складывается новая парадигма социальной истории, «ставящая своей целью познание человека в… дуализме его социальности и в движении исторических форм его общественной интеграции, что предполагает исследование всех сфер жизни людей прошлого в их структурном единстве и в фокусе пересечения социальных связей и культурно-исторических традиций»12.

При всем многообразии и тематической разноплановости исследований по социальной истории, написанных англоязычными авторами за последние десятилетия, выделим лишь некоторые из них, имеющие непосредственное отношение к проблематике английского города эпохи Средневековья и начала раннего Нового времени. Это, прежде всего, работы по истории Лондона, принадлежащие перу Р. Грэя13, Ф. Шеппарда14 и С. Инвуда15, а также исследование К. Плата об английских средневековых городах16, которые являют собой весьма удачные попытки представить полную картину исторической жизни города во взаимодействии собственно исторических, историко-географических, историко-демографических, социально-политических, социокультурных и экономических факторов.

К «новой социальной истории» с полным правом можно отнести исследование Дж. Ландера, рассматривающего политическую историю, структуры власти и политику английского королевского правительства 1450-1509 гг., в том числе в отношении городов, в связи с социальными и экономическими процессами и явлениями, а также ролью и психоисторическими особенностями личностей монархов – Ричарда II, Эдуарда IV, Ричарда III, Генриха VII17.

Монография Я. Арчера посвящена острейшем социальным проблемам Лондона при Елизавете I18. Автор показывает, как «социальные вызовы» (невиданный ранее приток населения в столицу, ужасающая бедность, пауперизация) отразились на лондонском обществе, в предместьях и в самом Сити, отдельных районах и приходах города. Подчеркивая всеохватывающий характер социального кризиса в Лондоне в конце XVI в., Я. Арчер ставит проблему взаимосвязи социальных изменений и локальных сообществ и выясняет, как на происходящее реагировали городские власти на уровне муниципалитета, территориальных округов и ливрейных компаний. Говоря об «ответственной социальной политике» властей, он отмечает ее ярко выраженную направленность на смягчение социальных противоречий и конфликтов за счет принятия специальных мер в отношении огромной массы городской бедноты.

Уже в работе Я. Арчера, на наш взгляд, просматривается тенденция к очевидному синтезу двух ведущих исследовательских направлений в англоязычной историографии – «локальной» и «новой социальной истории».

Еще более заметна такая тенденция в исследовании о лондонском управлении и обществе XIII–XV вв., принадлежащем перу ведущего британского социального историка К. Бэррон19. Автор не только представляет картину взаимоотношений Сити и короны, их реальные потребности и претензии друг к другу на протяжении трех столетий, не только показывает условия и возможности экономического процветания Лондона (как производящего и распределяющего центра внутри королевства и во внешней торговле) и выявляет структуру его самоуправления, но и анализирует практику муниципального управления, в том числе в отношении городского строительства, подробно описывая историю возведения и архитектурные особенности городских стен, тех или иных зданий, каналов, садов и парков, а также отдельные этапы благоустройства пространства, занятого под производственные нужды и используемого для отдыха горожан.

Таким образом, в исследованиях Я. Арчера и особенно К. Бэррон проявляются элементы нового подхода к изучению исторического прошлого Лондона, нередко дополняющие друг друга принципы «новой социальной» и «локальной истории». Авторы обращаются к разработке исследовательских парадигм целостной, «глобальной» истории и к микроанализу как конкретному историческому методу системного изучения локальных социальных идентичностей, производства и репроизводства социального20.

Таким образом, сегодня на качественно новом уровне происходит изучение частного, локального во всем разнообразии и многообразии его проявлений для воссоздания целостной картины прошлого. По сути, кардинально изменились принципы, цели, методы и структура современной исторической науки. Основой нового видения истории все более становится признание сущностного единства, принципиальной неразделимости субъективного и объективного, материального и духовного, целого и частного, коллективного и индивидуального в историческом процессе21.

Главным достижением нового подхода к изучению средневековой городской истории на Западе стало «принципиальное расширение горизонта наших представлений о городе как историческом феномене и одной из форм общественного существования»22 в средневековой Европе.

Важнейшие инновации, смена парадигм в зарубежных исторических исследованиях не прошли мимо российской историографии.

С последней четверти XX в. в отечественной исторической науке происходят важные изменения. История приобретает иной облик, получает новую оценку. Это переосмысление в той или иной степени затрагивает весь исторический процесс и методологию исторического познания. Смещаются интересы историков в сторону новых тем, меняется ракурс рассмотрения традиционных проблем23. Дискуссии медиевистов о традициях и новациях в деле изучения истории Средних веков и раннего Нового времени вызвали к жизни новые направления в развитии отечественной урбанистики.

Город, как своеобразный микро- и макромир одновременно, основывающийся на сложной системе специфических взаимосвязей, на диалектическом взаимодействии между индивидами и общностями, материальными условиями и культурными силами, между нормами и реальной практикой24; город как целое, как «общественный концентрат» с особой топографией, со значительным гетерогенным (этнически, социально и профессионально) населением, со средоточением товарообмена и товарного производства, институтов власти, культуры, со специфическим образом жизни25, представляет собой идеальный объект для системного исследования и «впервые превратился из сценической площадки, места социально-исторического действия в специальный предмет изучения…»26. В рамках контекстуального подхода город предстает «как комплексный объект в единстве своих многообразных (хозяйственных, организационных, административно-политических, военно-стратегических и др.) функций и одновременно как элемент включающей его целостности, как пространственное воплощение ее социальных связей и культурной специфики»27.

Поиск новых тем, новых проблем и новых подходов – одна из характерных тенденций в современных российских исторических исследованиях28. Среди таковых – социальная идентичность29, различные аспекты проблемы социальной памяти и коллективных представлений30, гендерная история общества31, историческая биография32 и политическая история, где недостаточно изучена природа власти, ее механизм и способы властвования, как и повседневная практика судебных и муниципальных учреждений33.

Вместе с тем, по замечанию А. Л. Ястребицкой, «новые подходы и направления изучения истории европейского города, накопленный материал… не стали еще предметом специального критического осмысления и обобщения ни в зарубежной, ни в отечественной науке»34. Сегодня задача заключается в разработке сравнительной истории европейского города, исходящей из этого целостного представления и одновременно раскрывающей широкие взаимосвязи разнообразных факторов, определяющих многообразие локальных форм и конкретно-историческое своеобразие «городских индивидуальностей»35. Только на базе широких локальных исследований можно делать серьезные обобщения и типологические сравнения.

Исследование о Лондоне XIVXVI вв., о его правящей элите как социальной общности в контексте ее политико-административной, социальной, хозяйственно-экономической и повседневной практики может стать определенным вкладом в решение этой сложной задачи. Это тем более важно на фоне того, что исследования 70-90-х гг. XX начала XXI вв. уже во многом изменили представления о социальной жизни Средневековья и раннего Нового времени. В течение нескольких последних десятилетий в сфере анализа социальных отношений произошли серьезные изменения, связанные с разработкой проблемы сословной стратификации общества и смещением научного интереса от классов к сословиям36, к человеческой личности и общности37.

Самостоятельным и весьма перспективным направлением в исследовании проблемы социальных общностей является изучение места и роли элит в обществе периода Средних веков и начала раннего Нового времени, что позволяет иначе посмотреть на уже ставшие традиционными для медиевистики проблемы и поставить новый круг проблем38. По мнению А. А. Сванидзе, изучение элитарных групп в каждой стране и круге общения, критериев и проявлений их элитарности открывает новые подходы к общественной пирамиде, социальному взаимодействию между стратами иерархии и внутри них, в конечном счете, – к управляющему механизму общества39.

В современных социально-философских теориях можно обнаружить не менее десятка определений элиты. Это и наиболее активная в политическом отношении часть общества, ориентированная на власть и обладающая формальной властью в институтах, определяющих социально-политическую жизнь общества; и те, кто имеет в обществе наиболее высокий престиж, статус и богатство. В любом случае элиты – это высшие или «избранные» общественные группы, выдвинувшиеся вследствие своей родовитости, богатства, власти или иных свойств, чаще всего, в их сочетании, и обладающие наибольшим политическим весом и престижем в масштабах каждого общества или его отдельных структур40.

В. В. Радаев обоснованно полагает, что исходное понятие «элиты» проявляется в трех дополняющих друг друга определениях: 1. Элита – это верхние слои общества, группы, занимающие в нем высшие или ведущие позиции (властные, экономические, профессиональные и пр.). 2. Это совокупность относительно замкнутых групп, доступ в которые ограничен и реализуется механизмом достаточно жесткого отбора. Во всяком обществе элита стремится монополизировать свои позиции и передать их своим потомкам, стремится к превращению в наследственную касту. 3. Это группа, обладающая особыми культурными ориентациями и менталитетом, образом жизни и действия, которые отделяют ее от прочего населения, поддерживая с ним ощутимую социальную дистанцию41. Первое определение фиксирует элиту как номинальную статистическую группу. Второе высвечивает ее институциональные рамки в виде корпоративной организации, регулирующей процессы социальной мобильности. Третье предполагает определенное единство норм и ценностей как основу сходного поведения.

Исследователи выделяют различные элиты: политическую, экономическую (земельную, купеческую, финансовую и пр.), административную, военную, религиозную, интеллектуальную, научную, культурную и т. д.42. Можно сказать, что существует столько элит, сколько есть областей социальной жизни. Но следует обратить внимание на то, что какую бы сферу мы ни взяли, элита – это меньшинство, противостоящее остальной части общества. При этом положение элиты как высшей общности, высшего сословия или касты может закрепляться формальным законом или религиозным уложением, а может достигаться совершенно неформальным образом.

Среди элитарных групп средневекового общества важное место принадлежит правящей городской элите, которая в дуалистических концепциях, отделяющих город от его окружения и противопоставляющих их друг другу, традиционно определялась как городской патрициат, как слой, в котором наиболее концентрированно отразились основные этапы, процессы и противоречия городской истории. По замечанию А. Л. Ястребицкой, социально-административные особенности города, «еще более амбивалентны, чем экономические… и самый яркий показатель – патрициат»43. Таким образом, изучение «запущенной» (по выражению А. А. Сванидзе) проблемы городского патрициата позволяет прояснить до настоящего времени дискутируемый в медиевистике аспект, без которого невозможно понять значение средневекового урбанизма, – это социальная природа города, его место в феодальной системе44.

Как известно, с 60-х гг. XX в. проблема средневекового городского патрициата исследовалась, прежде всего, на материале городов континентальной Европы: Германии, Фландрии, Южной Франции, Швеции, Далмации. Усилиями отечественных урбанистов были определены и исследованы критерии городского патрициата, разнообразие путей формирования этого социального слоя, виды его экономической деятельности, взаимоотношения с другими категориями горожан45.

Качественно новый этап в изучении проблемы средневекового городского патрициата начался с 90-х гг. XX столетия, и связан он с именем А. А. Сванидзе, посвятившей серию своих статей исследованию патрицианской олигархии, «элитарно-олигархического режима», в шведском городе ХV
  1   2   3   4

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Л. Н. Чернова Средневековый город icon"Путешествие в средневековый город"
Цель: систематизация и контроль знаний учащихся по разделу Средневековый город в Западной и Центральной Европе в IХ-ХV веках

Л. Н. Чернова Средневековый город iconИгра «средневековый город»
Оснащение: учебные картины, схемы, плакаты, карточки о заданиями, фотографии, карта

Л. Н. Чернова Средневековый город iconСредневековый город Сиена
Кьянти раскинулся один из самых красивых городов Тосканы, Сиена. Легенда гласит, что город Сиена был основан Сенио и Аскио, племянниками...

Л. Н. Чернова Средневековый город icon2 Средневековый город. Генезис
Была развита торговля. Сохранились многие античные города, но запустевшие и разрушенные. Зап. Европа отставала от Византии, где в...

Л. Н. Чернова Средневековый город iconНе вступило в законную силу
Мировой судья судебного участка №2 Советского района г. Челябинска чернова и. С

Л. Н. Чернова Средневековый город iconПленум верховного суда СССР постановление
Дело Бухарина Н. И., Рыкова А. И., Розенгольца А. П., Чернова М. А., Буланова П. П., Левина Л. Г

Л. Н. Чернова Средневековый город icon«Замки, пряники и Коперник» Минск – Вильнюс – Тракайский замок – Замок Рын – Замок магистра в Мальборке средневековый Торунь – Варшава Брест
Минск – Вильнюс – Тракайский замок – Замок Рын – Замок магистра в Мальборке средневековый Торунь – Варшава Брест

Л. Н. Чернова Средневековый город iconИсраель Шамир
Как-то раз, путешествуя по Пелопоннесу, мы заехали в картинно-средневековый Науплио

Л. Н. Чернова Средневековый город iconНемногое из того, что можно увидеть в израиле
Цфат – город верхней Галилеи, город улочек, сбегающих с вершины горы, город старых синагог и галерей художников, город фестивалей...

Л. Н. Чернова Средневековый город iconТуристическая компания
Прибытие в Лиссабон. Трансфер и размещение в отеле Real Parque 4*, 12: 00 экскурсия по Лиссабону средневековый

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка