Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало




НазваАндрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало
старонка5/8
Дата канвертавання05.12.2012
Памер1.64 Mb.
ТыпДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8


– … и лишаются христианского звания, после чего следует полагать их нечестивыми неграми. На этом Божья Церковь слагает с себя заботу о них, и они будут отлучены и переданы светской власти славного города Новая Фактория, которая и решит дальнейшую их судьбу.

Вот как… Жаль, начало прослушал. И что под этим подразумевается? Однако, долго размышлять мне не пришлось. Священник, насколько я понял, это был именно он, поднес к лицу сначала мужика, а потом тетки, свою книгу, раскрыл ее и резко захлопнул, после чего осенил себя крестным знамением. Причем, на необычный манер – всей пятерней, как католик, но по православному, справа налево.

Затем он отступил назад, а вперед вышли два мрачного вида мужика с револьверами на поясе и какими то бляхами, свисающими на грудь на ремешках. Один из них, цыганисто черный и смуглый, с бородой от глаз и с мускулистыми волосатыми руками, выглядывающими из закатанных рукавов серой рубашки из некрашеного холста, шагнул вперед. Следом за ним нес в руках небольшой деревянный сундучок еще один мужик, лет пятидесяти, худой, с хитрыми глазами в сетке морщин и с козлиной бородкой. «Цыган» раскрыл сундучок, вытащил оттуда нечто, напоминающее печать, и взялся энергично чем то смазывать торчащие острия коротких иголок.

– Это что? – спросил я.

– Он отберет у них лик Божий. – туманно ответила мне Вера.

Но долго размышлять над ее словами не пришлось. Тянуть там не стали, и мое любопытство развеялось уже через минуту. «Цыган» шагнул вперед и с силой прижал «печать» тетке к правой щеке, отчего та заголосила так, что птицы, сидевшие на коньках крыш, сорвались со своих место и рванули в небо, в испуге. В толпе кто то засвистел, в паре мест захлопали. Сочувствия никто не проявлял.

Когда «печать» отдернули, на щеке у казнимой остался четко видимый отпечаток буквы «Н», пусть и посреди большой чернильной кляксы. Затем процедура повторилась, только добавила «Е» на лбу и исторгла из преступницы очередной крик. Затем ей нанесли на лоб «Г» и «Р» на вторую щеку, после чего палачи вроде утратили к ней интерес и перешли к рыжебородому толстяку.

– А потом что будет? – спросил я.

– Мужика на копи отправят. – шепотом ответила Вера. – Здесь если кто грабленое скупает, то наверняка у негров, что обозы грабят, а такое не прощают. А эту… продадут, наверное, басуры купят. Они теперь не люди будут, негры. Но отправят их отсюда как можно дальше.

Ну, да и хрен с ними. Небось, что с вериного отца обоза взяли, тоже такие козлы скупали. К ногтю их, ни разу не жалко.

Мужик тоже оказался крикливым, и выл даже громче сестры, когда палач четырежды прижимал к его морде клейма с иголками. Затем к палачам присоединились еще двое, напоминавшие тех объездчиков, что мы встретили возле города, и какой то мужичок в кожаном переднике, похожий на слесаря, с инструментальным ящиком. Преступников сноровисто освободили от колодок и тут же, прямо на помосте, под взглядами толпы, надели на них примитивные железные кандалы, которые «слесарь» ловко заклепал, пользуясь молотком и маленькой наковальней. Затем их повели, брякающих ножными кандалами и рыдающих, в сторону форта.

– Ну, все, пошли к барыжнику. – сказала Вера, потянув меня за рукав.

Судя по всему, мысли у нее при виде казни были похожи на мои, потому что в голосе явственно слышалось удовлетворение. Пусть и не эти скупили добычу с ее разбитого обоза, но такие же. А вообще, неплохо было бы узнать, кому достанется груз с ее обоза. И тоже сюда, на помост, на местную версию мейкапа.

Толпа начала разбредаться по сторонам, торговцы возвращались в лавки и к свои лоткам. От одного из таких тянуло жарящимися в масле пончиками, и так аппетитно, что я чуть слюной не захлебнулся. Девочка тоже почувствовала нечто сходное, потому что обернулась ко мне и сказала:

– Потом поедим нормального? На шхуне ведь не накормят, кок с нами ушел, а двое, что остались, себе готовить не будут, в городе поедят.

– Не вопрос! – поддержал я идею с воодушевлением. – Давай только по главным делам закончим, чтобы нам на проблемы не нарваться, и поедим.

Лошадьми торговали в дальнем углу рынка, у небольшого загончика, в котором мирно стояли у яслей с сеном несколько разнотипных коняшек, как верховых, так и тягловых, как даже я сумел понять. А отдельно от них пристроилась пара мулов. Пахло мочой, навозом, но это не удивляло – этими субстанциями весь город попахивал ввиду изобилия гужевого транспорта, а здесь это лишь сильнее чувствовалось.

Под навесом в тенечке, с бутылкой чего то, напоминающего пиво, в руке, сидел коренастый здоровяк с русой бородой с проседью, в широкой шляпе, напоминающей украинский «брыль», какими художники любили снабжать чумаков на картинах. Правда, вместо рубахи вышиванки на нем был темно синий жилет вроде разгрузочного, из крашеной парусины, а на поясе висела нагайка и револьвер с изогнутой рукояткой из светлого дерева и бронзы.

– День вам добрый. – поприветствовала его Вера.

– И тебе добрый, девушка. – кивнул барыжник, приподняв шляпу и слегка поклонившись. – С чем пожаловала?

– Коняшек вот продать. – ответила девочка, похлопав по блестящей мускулистой шее своего гнедого.

– Продать, говоришь? – хмыкнул бородач. – Не на продажу выставить?

– Некогда выставлять. – покачала она головой. – Со шхуной мы, с Большого Ската. Куда их нам?

– Коняшки то… – задумчиво поскреб в бороде барыга. – … коняшки негрские, так? Откуда у вас?

– С боя взяли. – ответил я, решив больше не изображать из себя немое изваяние. – Они обоз у нас побили, а мы с них этих.

– Вот как? – остро глянул на меня из под брыля барыга.

Затем его взгляд быстро проскакал по мне, задержавшись на неприлично короткой бороде, затем с лица на оружие, потом на руки, но больше он ничего не сказал. Затем он снова повернулся к лошадям и взялся за осмотр. Смотрел быстро, ловко, не церемонясь. Я то до сих пор их немного побаивался, барыга же бестрепетно лез пальцами им в зубы, задирал копыта, нажимал пальцами куда то в подбрюшье, отчего лошади дергались и фыркали, и делал еще великое множество непонятных мне манипуляций. И лишь минут через пятнадцать снова обернулся к нам, вспотевший и покрасневший, снял шляпу, утер лысину платком, вытащив его, более похожий на наволочку, из кармана, и сказал:

– Если сразу, то по пять червонцев дам за каждую. Если не всех продавать будете, то цену за голову отдельно дам. Или могу на продажу поставить, и тогда пятую часть возьму с цены. Выбирайте.

У меня появилось стойкое ощущение, что торговаться надо, но поскольку я понятия не имел, какие тут на лошадей цены, эта мысль так и осталась мыслью. Вера же спросила:

– Сейчас платишь? Не скажешь потом, что денег нет, а сам занимать побежишь?

– Тут не сомневайтесь, барышня. – решительно заявил барыга и приподнял на ремне увесистую сумку из толстой кожи, висевшую у него на боку.

Он тряхнул ее, и в сумке сочно звякнуло. А барыга добавил:

– Как по рукам ударим, так и рассчитаюсь сполна, без обмана. А полковник про бой ваш знает уже?

Как я понял, последний вопрос был с ловушкой, но Вера ответила, не смущаясь:

– Должны были доложить уже. Мы о том объездчикам сообщили. Да и сами к нему зайдем, проверим.

– Кому сообщили то, если не секрет? – чуть прищурившись, спросил барыга.

– Такой, невысокий, с бородой до пуза, в черной шляпе. По дороге на Торг в объезде. – ответила Вера спокойно.

– Знаю. – кивнул барыга. – Лука это. Хорошо, что сказали.

Видать, какую то проверку мы тем самым прошли, потому что без долгих разговоров они с Верой ударили по рукам, а затем он полез в свою переносную кассу, из которой он отсчитал девочке десять золотых червонцев и пригоршню серебряных монет, в рубль и два рубля достоинством, и даже досыпал каких то крупных медяков. Затем мы подняли с земли наши ранцы, вновь взвалив ношу себе на плечи, а я еще подхватил трофейную длинную однозарядку, про которую Вера сказала, что пригодится, мол, вскоре.

– Теперь давай тебе одежду купим. – сказала она, быстро перекидывая монеты из одной руки в другую. – И револьвер тебе нужен. Не может здесь стрелок или объездчик без него ходить, странно это. Вот, держи, половина здесь с лошадей.

– Ты мне за одну лошадь давай. – сказал я. – Тебе нужней, не я здесь в убытке.

– Неважно. – отмахнулась она. – Все равно мы дальше вместе. А тебе еще понадобятся, на жительство устроиться, и все такое.

– Хорошо. – кивнул я, ссыпая увесистую кучку золота и серебра в кошель. – А эти семьдесят пять рублей – это много или мало?

– Не знаю… – чуть озадачилась она. – А как объяснить?

– Ну… – тут я и сам задумался. – Вот это ружье сколько стоит?

Я показал на висящий уже на спине «винчестер».

– Пятьдесят. Примерно. – ответила она. – Револьвер хороший – половину от этого. Кони хорошие были, кстати, им цена красная по сто рублей, или даже больше, нажился на нас барыжник.

– А одежда почем?

– Если к лучшему портному не пойдешь, а в лавке купишь… на три рубля оденешься прилично, в чем тебя из трактира не выгонят, и еще на три обуешься. – тут она спохватилась и даже остановилась на секунду. – Да, про обувку – санадалеты купи травяные. В сапогах на палубу нельзя, шкипер тебя за борт скинет, с кнехтом на шее, а без них под солнцем ноги сгорят с непривычки.

Тем временем мы подошли к дверям магазинчика с витринами из не слишком качественного стекла, над которым висела вывеска: "Оденем и Обуем" Я толкнул дверь и вошел внутрь под звяканье колокольчика, и сразу оказался почти в полной темноте, как мне показалось – таким ярким было солнце на улице.

– Добро пожаловать. – послышался чей то голос.

– И вам здравствовать. – ответили мы хором, причем я ответил, обернувшись на звук.

Проморгавшись в полумраке, я обнаружил себя в небольшом помещении с длинным прилавком, на котором штабелями лежали отрезы ткани, все больше полотняной. В углу, на вешалках, висела готовая одежда, хоть богатством выбора и не поражала. В другом углу на полках была обувь, самая разнообразная. За прилавком стоял человек в белой рубашке и "разгрузке продавца" – жилете с множеством карманов, из которых торчали ножницы, складной метр и еще куча всего, незнакомого мне предназначения.

– Тут лавка хорошая. – шепнула мне Вера. – Ее отец всегда хвалил.

Ну, раз хвалил, то и мне грех привередничать. Тем более, что с выбором тут вообще все просто, а по какому принципу выбирать, я уже успел присмотреться – тут носили все и со всем, лишь бы удобно было.

– А что вообще иметь надо? – спросил я.

– А ты от обуви думай. – так же шепотом ответила она, пока я задумчиво перебирал ботинки на полке. – Тебе на шхуну сандалии, ботинки на каждый день и сапоги неплохо – верхом придется ездить.

– Понял. – кивнул я.

Действительно, понятней некуда. Сандалии, сплетенные из какого то разрезанного в лапшу тростника, я выбрал себе сразу, причем они мне даже понравились, где нибудь в пляжных магазинах у нас такие бы "на ура" продавались. Нашел и сапоги – не слишком высокие, с мягким голенищем и не толстой подошвой, с дополнительным слоем кожи на пятке, явно под шпоры. Только вот кожа меня удивила – серая, шершавая и какой то причудливой зернистой фактуры.

– Это что за кожа? – спросил я, по прежнему шепотом.

– Акула, не видишь, что ли? – удивилась Вера. – Сносу не будет. Их тут всего одна мастерская шьет, сапоги такие. На Большом Скате их больше, но… сам понимаешь.

– Понял. – шепнул я в ответ.

Не то, чтобы они супер удобными были, но те же военные кирзачи, какие я в свое время впервые натянул, были куда хуже. Но к сапогам я вообще с уважением, и с куда большим, если в дальние походы ходить, тогда с ними никакие берцы не сравнятся.

А вообще, как я понимаю, в таких лавках отовариваются те, кто спешит очень. А для остальных есть портновские и обувные мастерские, где по мерке сошьют. Я спросил об этом Веру, и она подтвердила мою догадку.

Ботинок на мой размер не нашлось, отчего я не слишком и горевал, зато обнаружились приличные бриджи для верховой езды, как нельзя более напоминавшие кроем и фасоном солдатские галифе старого образца, разве что слегка ушитые, не такие широкие. С такими же двухслойными коленями, только к ним добавился и второй слой ткани на заду, под седло. Не великой элегантности порты, но в таких здесь половина мужского населения ходила, да и некоторая часть женского, хоть и небольшая, как я успел заметить. И держались у всех они на помочах, которые натягивали на плечи поверх рубашек.

К радости моей, предусмотрительный лавочник торговал даже портянками в длинных рулонах, которые отрывал прямо у тебя на глазах, ловко отмеривая метром. Я уже не раз подумал о том, что с такими сапогами носки как бы и не очень будут. И не ошибся. Носок с сапогом портянке не конкурент, если мотать умеешь.

Гардероб дополнила пара рубах, куртка из грубой парусины, распространенный здесь жилет с кучей карманов, и две пары шорт длиной ниже колена. Какие мне показались незаменимыми для палубной жизни, а Вера мою догадку подтвердила.

Затраты меня не поразили – лавочник взял за все восемь рублей сорок копеек, так что мои запасы оказались почти нетронутыми, а я заодно у него и переоделся. И мы вдвоем пошли к оружейнику, причем аж на противоположный конец площади, потому что Вера сказала, что все остальные лавки по сравнению с той не заслуживают внимания.

Лавка, к которой мы подошли, называлась "Револьверный мастер Петр и его мастерские".

– Петр с мастерскими своими в Кузнецке, но здесь настоящий его товар. – пояснила Вера. – Про это все говорят. И от других мастерских плохого не берет, только самое лучшее.

Если в "Оденем и Обуем" пахло нафталином и пылью, то у оружейника стоял знакомый запах оружейного же масла. Хозяин сидел в углу, под горящей керосинкой, и возился с каким то небольшим револьвером с вынутым барабаном. Услышав звон колокольчика над дверью, он вытащил лупу из глаза, отложил инструмент и встал из за верстака.

– Чем могу? – спросил он, подходя к прилавку и опираясь на него ладонями.

Это был крепкий дедок годам уже к семидесяти, загорелый, лысый, со шкиперской бородой и крепкими ладонями, темными от впитавшегося масла, и когда он заговорил, то я обратил внимание на сверкнувшие во рту золотые зубы.

Я огляделся. Выбор в лавке был. На деревянных панелях прямо за спиной хозяина, на бронзовых, обтянутых кожей крючьях, лежали винтовки, карабины и ружья, не меньше тридцати. Увидел я, кстати, точно такой же «винчестер», как тот, что у меня на плече висел, и возле него мелком было написано «60». Чуть дальше, ближе к правой стене, красовалось десятка два револьверов самых разных видов.

– Револьвер мне нужен. – ответил я, разглядывая оружие. – Со средней длины стволом, под хороший патрон.

– Длинный одиннадцать миллиметров? – уточнил хозяин, отступая к стенду с короткостволом.

– Именно. – кивнул я, размышляя при этом, есть ли у них калибр крупнее обозначенного.

"С откидным барабаном" – хотел я добавить, но в последний момент одумался. А есть у них вообще такие, или как? Что то я не вижу на стене ничего подобного.

– Переломный не хотите? – сказал он, отвернулся к стене и снял со стенда большой револьвер, здорово похожий на смесь британского «уэбли» и американского «смит и вессона», возле которого видны были цифры «27». – У них замки крепкие, нашей мастерской, а разболтается, так вам в любом городе поправят. Лавки везде есть.

– Дайте глянуть. – кивнул я, протягивая руку.

Револьвер был увесистым, как и подобает оружию под такой калибр. Ствол сантиметров пятнадцати в длину, застежка замка под большим пальцем слева. Открывался он с негромким щелчком, ствол «провисал» на сантиметр, примерно. Я потянул его дальше. И из оси барабана вылезла звездочка экстрактора. Выглядело и вправду все солидно. С одной стороны, от такой системы в свое время отказались из за ее склонности к разбалтыванию, а с другой – выпускали ее тоже не один десяток лет. И до появления «нагана» с такими «смитами и вессонами» русская армия ходила. Правда, «наган» был с поочередной экстракцией гильз, о чем тоже думать следовало.

Против американского обыкновения, этот револьвер был "двойного действия", то есть самозарядный, с возможностью взведения курка вручную. Это радовало.

– А вон тот можно посмотреть? – спросил я, указывая на револьвер, очень напоминавший знаменитого «миротворца», только с чуть другой рукоятью. Возле него было написано «25».

– Пожалуйста. – кивнул хозяин, протягивая требуемое. – Мастерской Васильева револьвер, а ствол харламовский. Добротный товар.

Насколько я понял, последнее что то значило, но уточнять не стал. Взял в руку оружие, покрутил. Ствол у него был короче, сантиметров двенадцать тринадцать, с довольно толстыми стенками, цилиндрический, против восьмиугольного у «переломного». Рамка цельная, с левой стороны окошко с откидной дверкой, и в левую же сторону был завален намертво прикрепленный к стволу экстрактор. Формой револьвер очень напоминал «кольт», разве что рукоятка была немного удобней, ухватистей.

– Перезаряжать долго придется. – напомнил продавец, но больше ничего не сказал.

Тут он тоже прав. Но я, если честно, для боя главным оружием только винтовку полагать могу, и вопрос скорострельности заботит меня больше всего по отношению к ней. А у запасного оружия, на мой взгляд, главным должна быть безотказность, потому что оно вроде как последний шанс. А на сей счет револьвер такой простой конструкции выигрывает у более сложного.

Я взял их в руки оба, покрутил, примерил в ладони, пару раз навскидку прицелился в рисованный портрет какого то злодея, вывешенный на стене с уведомлением о розыске. Затем отложил «уэбли», или как там его, а «кольт» показал хозяину и спросил:

– Двадцать пять за этот?

– Верно, с кобурой и шестью снаряженными патронами. – ответил хозяин. – Еще что нужно?

Я уже обратил внимание, что револьверы большинство людей носит не на основном своем ремне, а на дополнительном, свисающем на одно бедро, где кобура, с гнездами под патроны. Такие ремни лежали у хозяина на прилавке, и на один из них я указал пальцем, стараясь не называть его вслух, чтобы не оплошать с названием.

– Патронташ? – уточнил хозяин, беря ремень с прилавка, и я энергично кивнул.

– Один рубль вам обойдется. – сказал он, протягивая ремень из крепкой кожи мне. – На тридцать патронов гнезда. Что то еще?

Ходить с пустым патронташем тоже не годится, странно это, поэтому пришлось разориться на два десятка снаряженных патронов к револьверу, которые я распихал в гнезда, а затем взял две коробки гильз, револьверных и для винтовки, на чем мы закончили. Свинца и пороха у меня хватало, так что необходимости тратить дальше деньги не было. Заодно оружейник купил у меня за пять рублей трофейный револьвер, сокрушенно цокая языком – он как раз был их изготовления, но доведен до ручки плохим обращением и отсутствием ремонта. Но ствол был целый, так что от покупки хозяин не отказался.

Патронташ я сразу нацепил на себя, с удовлетворением заметив, что он хитрым карабинчиком дополнительно крепится к подвесной, на него повесил кобуру с револьвером, но не на бедро, а на живот, наискосок, и почувствовал себя еще уверенней. Попробовал пару раз быстро выхватить, и убедился, что оружие выскакивает легко, а клапан откидывается движением пальца. Хозяин внимательно наблюдал за моими манипуляциями, но не комментировал.

Я рассчитался, и мы вышли на улицу.

– Кушать хочется, но надо к полковнику, срочно. – сказала Вера, за все время пребывания у оружейника не проронившая ни слова. – Мы и так нарушили, что сразу не пошли.

– Ну так пошли. – кивнул я, поправляя ранец, болтавшийся сейчас на одном плече. – Чего тянуть? Где это?

– В форте.

– Пошли в форт. Потом перекусим.

Форт виднелся прямо перед нами, в паре сотен метров, но дорога вела к нему не прямо, а огибала деревянный забор, за котором возвышалось фабричного вида зданьице, которое Вера поименовала "кирпичным заводом". И эта самая дорога сначала вывела нас к берегу, где меня ожидал очередной сюрприз – пляж.

Нет, в самом пляже ничего удивительного не было – желтая полоса чистого песка и набегающие на нее волны несильного прибоя. Но компании детей на пляже ударили по стереотипам, причем уже в который раз. Не далее, как час с небольшим назад я видел "церковную казнь", из чего заключил, да и из всего прочего, что церковь здесь силой и влиянием не обделена. И при этом я всегда полагал, что там где церковь в такой силе, там и без ханжества не обойдешься. Но то, что я увидел, эту картину развалило в один момент загорелые и мускулистые мальчишки и девчонки носились по песку друг за другом, одетые лишь в полотняные шорты вроде семейных трусов, и какие то совсем не впечатляющие топы, конструкция которых явно диктовалась отсутствием эластичных тканей в местном ассортименте.

Там же сидели несколько средних лет женщин с маленькими детьми, прикрывшись от солнца плетеными тростниковыми зонтиками. Нормальный провинциальный пляж, когда все взрослые на работе.

– А что, дети не в школе уже? – спросил я, бросив взгляд на часы.

Вера глянула на меня чуть удивленно, потом спохватилась, и ответила:

– Сейчас их домой отпустили, на лето. И работать по домашним делам они только до обедни могут, а после обедни – свободны. А школа у нас не здесь, здесь только начальная церковная.

– А после начальной? – заинтересовался я.

– После начальной всех отправляют на Детский остров, это через узкий пролив от Большого. И там все учатся с десяти и до четырнадцати лет.

– Ты год, получается, как закончила?

– Да, школу девочек. – кивнула она.

– У вас раздельно учатся?

– Конечно. – она снова чуть удивилась моему вопросу. – Мы же там живем, как можно смешивать? У нас свои дела, девчоночьи.

Тут она чуть смутилась и слегка покраснела.

– И не видитесь с мальчишками? – удивился я.

– Почему не видимся? – удивилась девочка. – Каждые выходные у нас танцульки и все такое, и в другие дни все время что то вместе делаем. Даже пляж и конный манеж у нас общие. Просто школы разные и живем отдельно. А у вас как?

– У нас все вместе, но в школе не жили, а после уроков по домам шли.

– А кто живет далеко? – удивилась она.

– У нас школ было больше. А сами школы – наверное, меньше.

– Это сколько учителей тогда надо? – поразилась она.

– Ну, не знаю… Хватало, наверное. – пожал я плечами. – Кстати, а после школы есть где еще учиться? Если кто больше знать хочет.

– Если совет Преподобных выберет такого ученика, то его потом переводят на Большой остров, с согласия родителей, и там он уже учится на инженера, или мастера, или даже священника. – ответила Вера.

– То есть, сами отбирают?

– Да, смотрят, кто самый лучший, и затем предлагают.

Ну, может оно и к лучшему? Больше народа "у сохи и у станка" и меньше никому не нужных «образованцев», на которых только деньги зря потратили и для которых диплом – способ не работать руками?

– Совет Преподобных… – задумался я. – Школа церкви принадлежит?

– Конечно! – Вера вроде даже как слегка возмутилась вопросу. – А кто еще имеет право учить?

– Ну… да, верно. – кивнул я, решив в дискуссии не вступать.

Пока, из того, что я заметил, местная церковь таким уж злом мне не казалась, хоть я сам, мягко говоря, хорошим христианином никогда не был и к этому званию не стремился. Нравы… мне почему то вспомнилась Скандинавия, где церковь никогда за "общую нравственность" не боролась, а полагала таковой лишь прилежание в труде и честность в делах, отчего скандинавы в свое время и добились столь многого для столь малых стран, пока верх с низом не перепутали, равно как и их церковь.

– А тот, с крестом на груди, который казнью командовал – священник? – снова спросил я.

– Да, Преподобный Симон. – подтвердила Вера. – Ему суд в этом городе.

– Значит, здесь судит Преподобный? – удивился я. – Все случаи?

– Ну… да. – как бы недоумевая от такой моей необразованности, ответила девочка. – А кому еще суд, как не ему, если суд Господу? Он ведет службы каждый день, и он судит. Ему подчинена больница и школа для маленьких, где учатся писать и читать. И ясли для детей негров, если они есть в городе.

– В смысле?

– Что в смысле? – не поняла девочка.

– Что за дети негров?

– Ну что непонятного? Ребенок рождается без татуировки, а значит, таким, каким его создал Господь. – пустилась она в объяснения. – А значит, свободным от рождения и допущенным к Таинству Крещения. Поэтому с неграми такие дети жить не могут. Их воспитывают сначала в яслях, а потом отправляют в школы на Детский остров.

– А потом?

– Потом – кто куда. – пожала у нас плечами. – У нас училка была из таких детей. например. В основном, на Большой остров они уезжают, в церковное войско, или на тамошние фабрики. Или учатся дальше. Священники часто получаются из них.

– Понял. – кивнул я, подумав, что это лучше, чем в нашем мире было, где дети рабов рождались рабами, а крепостных – крепостными, после чего спросил: – А кто управляет городом?

– Голова. – ответила она. – А полковник командует объездчиками и ополчением, когда его собирают.

– Ага! – сообразил я, и добавил: – А что? По уму.

Завершение фразы было уже специально Вере адресовано, чтобы не подумала, что я здешнее мироустройство сразу сомнению подвергаю. А я и не подвергал, я пока просто усваивал информацию. Куда мне подвергать, если я третий день здесь, и часа два как в город приехал, рано еще.

Еще один поворот, и нашим глазам открылся вид на ворота форта и гавань. Гавань была велика, хоть причалы занимали и небольшую ее часть. А еще она была хорошо защищена от штормов с моря далеко выдающейся косой и волноломом, на сооружение которого явно положили немало сил. У пирсов стояло десятка два парусных судов, все больше двух  и трехмачтовых, преимущественно гафельные шхуны и грузовые барки. Хватало и рыбацких лодок, которые забили своей разноцветной массой пространство между двумя ближними пирсами, на которых раскинулся небольшой рыбный рынок. Пахло этой самой рыбой, но и еще чем то, вроде как смолой или дегтем.

– Видишь, во он там! – показала пальцем Вера. – Двухмачтовая, с коричневыми бортами и голубой полосой по фальшборту. В самом конце.

– Ага… – кивнул я, присмотревшись к простенькому с виду, но ухоженному судну метров двадцати пяти в длину, с небольшой надстройкой на палубе, ближе к корме, пришвартованному к самому дальнему пирсу.

– Это наша «Чайка».   с гордостью сказала девочка.

– Красивая. – ответил я, нимало не покривив душой – для меня все парусники всегда красивыми были.

– Отец ее всего два года как достроил. – снова погрустнела девочка. – Он такой счастливый был, когда пришел на ней с верфи, что даже договорился в школе, чтобы меня на две недели отпустили с ним в плавание. забрал меня прямо с урока, и мы пошли на Кривую Раковину за копрой и пальмовым маслом. Так здорово было.

Я не нашелся, что ответить. Так себе из меня утешитель, если честно. Стоит ей погрустнеть, и я сразу и совершенно теряюсь. Не умею я обращаться ни с детьми, ни с подростками, и меньше всего с теми из них, которые только что осиротели. Я даже подумал, грешным делом, что Вера так привязалась ко мне потому, что я попался ей на дороге в тот момент, когда она больше всего нуждалась в отце. А что я еще заметил, так это то, что этот ребенок стал мне совсем не безразличен, разбудил, наверное, какие то дремавшие до сих пор отцовские чувства. Ну, да и к лучшему, наверное. Не было у меня никогда никого, а тут вдруг… нет, дочерью назвать – еще заслужить надо право. Посмотрим. Мой ребенок, короче!

А в общем… надо снова учиться отвечать за кого то еще, кроме самого себя. Пора уже, а то как со службы ушел, так и забыл, как это делается.

Тем временем мы приблизились к воротам форта, возле которых, под навесом, опиравшемся на столбы в диагональную черную и белую полосу, дремал какой то дедок с револьвером на поясе и латунной бляхой на шее – сторож, видать. Сам форт явно давно не выполнял обязанности оборонительного сооружения – потребности такой не возникало, поэтому ворота в него были распахнуты и никто свободному входу и выходу не препятствовал. Судя по всему, с тех пор, как сия крепость обросла со всех сторон городом, ее настоящее значение утратилось окончательно, и она превратилась в аналог местного Кремля, эдакий административный анклав.

– Здесь вся власть городская квартирует? – спросил я свою спутницу.

– Здесь. – кивнула она. – Тут и голова, и полковник, и даже тюрьма здесь. Городской арсенал и склад резерва, все как полагается.

– Откуда ты такая грамотная в организации службы? – подколол я ее.

– Этому в школе учат, на уроках военного дела. – чуть удивилась она вопросу. – У вас не так?

– Да… почти так. – согласился я, вспомнив свои уроки НВП.

Мы прошли в ворота, створки которых, сделанные из толстенного деревянного бруса и перехваченные стальными лентами, были распахнуты настежь, и оказались не в таком уж обширном дворе – я ожидал другого. Внутри форт был поделен стенами на несколько отдельных территорий, и вся левая, если смотреть от центрального прохода, сторона, была отгорожена.

Сам центральный проход был вымощен кирпичом, и сейчас ремонтировался. Небольшой участок был огорожен бечевкой, и там двое в простых холщовых портках и длинных рубахах, подновляли песчаную подушку. Оба были в бронзовых ошейниках с кольцами, а на лицах у обоих виднелась татуировка. Причем, татуировка фигурная, плотная, покрывавшая почти всю кожу, не слово «НЕГР», выбитое клеймами.

– Это кто такие? – шепнул я.

– Негры, собственность городской власти.

– Пленные?

– Нет пленных дальше отправляют, на рудники, в наказание. – ответила Вера. – Там долго никто не живет, а здесь, на легких работах, оставляют тех, кого купили.

– А у кого покупаете? – удивился я.

– У басуров, чаще всего.

– А у этих, из Племени Горы?

– С ума сошел? – поразилась она моему вопросу. – Племя Горы ловит негров из племен, что близко живут. Им убежать ничего не стоит, свои рядом. А басуры привозят издалека, и им бежать некуда.

– А в местные племена?

– Племена не любят чужаков с другой татуировкой. – объяснила Вера. – Тоже сделают рабами, или просто убьют. Или перепродадут Племени Горы, а те – басурам.

– А у вас свои негры есть? – спросил я. – Ну, дома, в смысле.

– Нет, откуда? – снова удивилась она. – Негры есть у плантаторов, но у них и объездчиков своих много. Кто будет негра держать в доме? Кому жизнь недорога? Есть свободные негры, конюх, например, и повар, но они работают по найму.

– Это как? – не понял я.

– Если негр готов вступить в лоно Церкви Христовой, то он ходит в больницу при храме и там ему начинают выводить татуировку с лица. – снова пустилась в объяснения моя спутница. – Когда ее всю сведут, местный Преподобный допускает его к Крещению. И после этого его отпускают – никто не вправе держать в собственности христианина, вернувшего себе облик Божий. Правда, никто и не обязан его кормить, поэтому он должен найти себе работу. И ходить в больницу, где ему будут понемногу сводить татуировку со всего тела.

– Ага… во как. – поразился я. – А если он перестанет ходить в больницу?

– Тогда Преподобный вправе его судить, как за малое преступление. И он будет наказан, как карманник, попавшийся в первый раз.

– Это как?

– Кнутом, как же еще? – снова удивилась она моему вопросу.

– Ага… – только и нашелся, что ответить, я.

– Вот здесь полковник сидит. – сказала между тем Вера, указав на низкую деревянную дверь в стене массивного одноэтажного флигеля. напоминающего цейхгауз.

Никакой охраны у двери не было, поэтому мы просто толкнули дверь и оказались в полутемном и довольно прохладном, особенно после уличного зноя, помещении. Низкий потолок, маленькие окна в глубоких нишах, длинный стол, за которым сидела уже знакомая четверка – «Цыган», недавно на наших глазах клеймивший преступников, и трое его помощников, все с висящими на шее латунными бляхами со знаком креста и какой то надписью. На столе расположился кипящий чайник, а на развернутой бумаге красовалась горка свежих калачей.

В углу комнаты стояла ружейная пирамида, в которой в рядок выстроились вороненые винтовочные стволы, на стене висели какие то плакаты о розыске и объявления, и еще черный простой крест. К моему удивлению, никаких икон в "красном углу" я не увидел, хоть и ожидал.

– Чем служить можем, уважаемые? – спросил пожилой дядек – тот, что держал на казни коробку с клеймами.

– Нам бы к полковнику. – сказала Вера. – О нападении на обоз рассказать.

– Туда проходите. – лаконично сказал он, указав на еще одну дверь, в дальнем конце караулки.

– Спасибо. – хором ответили мы и направились туда.

За дверью оказалась еще комнатка, теперь уже совсем тесная, большую часть которой занимал письменный стол, заваленный бумагами. На побеленной стене, возле обязательного креста, висела большая карта окрестностей города с какими то пометками и воткнутыми в нее флажками и значками. Еще на стене, на крючьях. как у оружейника на стенде были, висели несколько разных винтовок.

За столом, на простом и не слишком удобном стуле, грубо сколоченном из деревянных брусков, сидел среднего роста человек в сбитой на затылок шляпе. Недлинная борода, худое и умное лицо, загорелое на местном солнце до цвета мореного дерева, голубые, очень светлые глаза. Одет он был в черную жилетку разгрузку с множеством карманов, и серую рубашку под ней, с завернутыми до локтей рукавами. Все левое предплечье покрыто целой сеткой шрамов, словно кто то пытался прожевать руку этого человека и немало в этом преуспел.

– Проходите, не стесняйтесь. – подбодрил он нас, едва мы показались на пороге, и снимая шляпу при виде Веры. – С чем пожаловали?

– Обоз наш побили. – сказала Вера. – Павла купца, что с Большого Ската, какой на Торг пошел. Мы двое уцелели, и больше никого.

– Кто? – спросил полковник, поднимаясь из за стола и делая шаг к карте. – И где?

К моему удивлению, а я привык к тому, что понятия «женщина» и «карта» несовместимы, Вера ни на секунду не задумавшись, ткнула пальцем в какую то точку на карте, добавив:

– Здесь. Сразу, как степь закончилась, в овраге. Племя Горы. У них ружья были, вот такие…

Она обернулась ко мне, и я понял без слов, что она хотела. Снял с плеча трофейную однозарядку, выложил на стол перед полковником. Тот кивнул коротко, придвинул оружие к себе, осмотрел.

– Басурская работа. – сказал он. – Не в первый раз уже вижу. Специально для негров делают, подешевле. А ты что скажешь, боец?

С этими словами он обратился ко мне.

– А я не знаю. – ответил я без излишней выдумки. – Могу сказать только, что такой затвор с рычагом – дешевле и не придумаешь. Но сломать невозможно и стрельнет неплохо, пока затвор не разболтается.

– Правильно думаешь. – кивнул полковник. – Но говоришь странно. Откуда сам?

– Не знаю. – пожал я плечами. – Проблема у меня с этим.

Насчет таких вопросов я давно для себя решил – из легенды выбиваться не надо. Решили, что у меня "мозги помялись", на том и стоять будем.

– Не понял. – прищурился собеседник.

– Память я потерял, большими кусками. – ответил я. – Как раз во время боя.

С этими словами я снял с головы шляпу и повернулся к полковнику здоровенной, налившейся лиловым и покрытой запекшейся кровью ссадиной.

– Вот как. – чуть удивился тот. – А ты что о нем знаешь, барышня?

Вера вздохнула, чуть переигрывая, затем сказала:

– Отец его на Торге нанял, он с другим обозом пришел. Сам откуда то с севера, крещен Андреем. Отец о нем больше знал, а мы и поговорить толком не успели.

– Кем нанял? – по делу уточнил полковник.

– Телохранителем мне. – ответила Вера без запинки. – И законным защитником. Он меня и спас, собственно говоря, только сам вот… по голове получил при этом.

– Ну… ты скажи… – даже озадачился местный военачальник. – А что помнишь, добрый человек?

– Да все… кусками как то. – неопределенно ответил я. – Дом помню, как выглядит. А где это – не помню. Людей каких то помню. Что умею – ничего не забыл. А имя свое уже у Веры узнал, забыл сам.

На мой взгляд, так и нормально получилось. Как у Доцента из "Джентльменов удачи" – "Тут помню, тут не помню". Классика.

– Девица… тебе тогда перед нашим Преподобным надо клятву принесть, что раб Божий Андрей тебе законный Защитник, иначе никак. А он уже свидетельство даст, что принял такую клятву.

С этими словами он посмотрел ей в глаза строго. Но девочка не смутилась – она себя давно уверила в том, что такова была бы отцова воля, поэтому согласилась со всей горячностью. Полковнику такой оборот дела понравился, по всему видать, доверие вызвал. Тут с клятвами на Библии, или чем там еще принято, не шутят, видать.

– А тебе… – сказал он, обратив свой взгляд на меня. – … могу вот что присоветовать: мы тебя на карточку снимем. И отошлем на Большой остров с пакетботом, а они оттуда дальше пошлют, с уведомлением, что мол, потерял память человек, может знает его кто? Глядишь, в ином месте и вспомнят. Как?

Вспоминать в этом мире меня некому, так что согласился я легко. Зато подозрений меньше на мой счет будет. Зачем мне подозрения, когда у меня еще вопросы впереди будут, по имуществу спасенного ребенка и ее отношениям с дядей. Не надо такого, чтобы в меня можно было пальцем тыкать.

– А насчет Племени Горы уверены были?

– Конечно. – кивнул я, благо Вера про это все мне по дороге разобъяснить подробно успела. – У них на лбах пик треглавый был, какому они молятся. Это я как то помню.

– Застрелил кого? – уточнил полковник.

– Троих он успел. – ответила за меня девочка.

– Сам видел? – еще раз спросил полковник.

– Вот как вас сейчас. – ответил я.

Тут я тоже решил в подробности не пускаться. Пока мы ни в чем не наврали, а вот если сказать, что убил при атаке на обоз – уже вранье будет, и мало ли, как оно потом всплывет? Врать бывает полезно, но только если подопрет. Сейчас не подпирает.

– Далековато для нас. – задумчиво сказал полковник, разглядывая карту. – Туда только походом идти, а такой возможности у нас нет сейчас. Подумаем, как этих Детей Горы здесь поблизости шугануть, чтобы совсем не наглели. А на Торг пока обозам не ходить, как мне кажется.

Вера вздохнула, явно задавив разочарование. а я местного военачальника понял. Добавлю – я даже не сомневался, что именно так все и выйдет. Наличные силы у него не велики, сомнений нет. Небось, с десяток объездчиков. Ну, два десятка. Он же тут вроде шерифа со своими помощниками. А если какая большая проблема случится, то тогда весь город в ополчение идет, но для этого надо все остальные дела бросить, а разбитый обоз купца из дальних краев – причина недостаточная, как мне кажется. Поэтому, постараются поймать они нескольких дикарей татуированных неподалеку от города, и покарать их показательно. Не более.

– Пойдем мы? – спросил я, аккуратно беря девочку за плечо и подталкивая к выходу.

– Ага, идите. – кивнул полковник, отставляя отданную ему трофейную однозарядку в угол и с заметным облегчением избавляясь от нас. – До завтра только город не покидайте. С утра к Преподобному Симону сходите, чтобы он свидетельство подтвердил, а тебе, раб Божий Андрей, с утра еще фотографа навестить. Глядишь – и поможем твоей беде, найдем, откуда ты приехал. Да и здесь бы ты походил в порту, погулял – в эти края попасть можно только отсюда, или из Рыбной гавани, другого пути нет. Может и вспомнит тебя кто.

– Попытаюсь, спасибо. – кивнул я.

И так, слегка подталкивая, я повел Веру к выходу. Она не сопротивлялась, хоть и была удивлена. И лишь на улице спросила:

– А почему мы ушли? Они же должны были ополчение собрать.

Я вздохнул, после чего в краткой речи разрушил надежды девочки до основания, столкнув их с монолитом прозы жизни. Не могу сказать, что ее это порадовало, даже на глазах выступили слезы, и пока мы шли по дороге от форта, она молча кусала губы. Обидно, чего уж там. И горько. Но рисковать жизнью своих людей по любому поводу полковник не будет, тут сомневаться не приходится. И я на его месте не стал бы. Странно, но с моими аргументами она не то, чтобы согласилась, но поняла, о чем я говорил, по крайней мере. Видать, привыкают они здесь с раннего детства с прозой жизни сталкиваться.

– Теперь куда? – спросил я ее, остановившись на развилке дороги.

Сверни направо – и в гавань попадешь, налево – в город. С одной стороны, пора бы и на судно глянуть, но если честно, то есть уже так хочется, что ни о чем другом думать не могу. Не могу сказать, что питание местной разновидностью сухого пайка в течение трех дней меня сильно вдохновляло. Хотелось чего то нормального, и желательно горячего.

– Поедим? – не очень уверенно предложила девочка.

Видать, боится она на шхуну идти. Боится того, что придется рассказать тем, кто там остался, о том, что случилось с обозом. Придется переживать все заново, нападение, бой, смерть отца. Придется брать в свои руки управление тем, чем должен был управлять отец, и она страшится этой ответственности, поэтому и оттягивает свой приход туда всеми силами.

– Пошли, поедим. – согласился я. – А где?

– А вон, на рыбном рынке. – показала она пальцем. – Там вкусно, тебе понравится.

– Не сомневаюсь. – кивнул я, принюхиваясь к доносящемуся с той стороны запаху жарящейся рыбы.

Тем более, что в этом некая форма компромисса была – рынок был как раз на пути к пирсам, вроде бы и приближаемся к шхуне. Туда мы и направились.

Рынок восхищал. Рыба разная, всех видов, мелкая и крупная, лежала на прилавках горой. И не просто лежала – ее и покупали, причем некоторым покупателям за отдельную плату в несколько медяков ее еще и разделывали буквально парой взмахов острого, как бритва, ножа. делалось это так ловко, что я удивлялся, как продавцы умудряются проделывать этот трюк. не отхватывая себе пальцы. Они ведь даже не глядели на скользкую рыбью тушку у себя в руках, а продолжали болтать друг с другом.

В самом дальнем конце рыбного пирса было что то вроде крошечной харчевни, где на решетке жарили здоровые Куки какой то рыба, я рядом, на большом противне, шипела поджаристая картошка.

Крупная румяная тетка, заправлявшая всем этим хозяйством, поздоровалась, приняла он меня шестьдесят копеек, после чего подала на деревянных дощечках по огромному тунцовому стейку и по горе картошки с луком. А в качестве напитка, к моему удивлению, подали самый обычный томатный сок в жестяных кружках, а к нему – солонку с крупной солью, что всколыхнуло у меня в мозгу какие то смутные детские воспоминания  томатный сок в разлив за десять копеек, в продуктовых магазинах, из высоких конических баллонов с краниками внизу.

От запаха свежей рыбы прямо с углей желудок забился в голодный судорогах. Я боковиной вилки отломил кусок волокнистого тунца от целого стейка с темными отпечатками раскаленной решетки, закинул его в рот и аж застонал от тихого блаженства. – изысками, может быть, повариха не заморачивалась, но все свежее – обалдеть.

Вера тоже ела, и даже с аппетитом, попутно все время поглядывая на хорошо заметную с этого места шхуну. Паруса спущены, швартовочные тросы намотаны на чугунные кнехты пирса. По палубе кто то ходит, загорелый, голый по пояс, но разглядеть лучше не получается – далеко. Однако девочка перехватила мой взгляд и сказала:

– Иван машинист. Он, когда в порту, только и возится с машиной. Она ему вместо жены и негритянок в борделе.

Тут я снова озадачился. Что у них там стоит? Дизель? Не верится как то, дизель – штука сложная, на самом деле, сложнее обычного бензинового двигателя, а судя по тому, что я вокруг заметил, тут технологии еще за пределы "силы пара" не вышли. Достаточно того, что в лавках и караулке я электрических лампочек не видел, а висели на стенах исключительно… хм… керосиновые? Или масляные? Тут уже не знаю, но в любом случае, на чем то жидком, с фитилями и стеклянными колбочками.

Если из таких выводов исходить, то на шхуне должна быть полноценная труба, как на любом пароходе. А ее не было. Не было на "Закатной Чайке", и не было ни на одном другом суденышке в гавани, хоть и были они самыми разными, длиной от десяти метров примерно так до пятидесяти. Хотя с этого места можно было разглядеть на палубах некоторых судов, ближе к корме, надстройки или люки, очень похожие на машинные. И тоже без больших труб. Интересно.

– А что за машина у вас? – спросил я Веру.

– Обычная, судовая. – прожевав, пожала она плечами. – Средняя.

– А еще какие есть? – уточнил я.

– Большие и малые. – удивительно емко ответила она.

– И на чем она работает? – зашел я с другой стороны.

– Как на чем? – посмотрела она на меня с удивлением. – На воде и масле. На чем еще машины работают?

– У нас, там… – я неопределенно кивнул куда то себе за спину, подразумевая свой мир. – … машины на чем только не работают, самые разные есть. Поэтому и спрашиваю.

– У нас машина одна. – ответила она категорично. – И на судах, и для мастерских, и для электричества, если оно есть.

– И как работает?

– Дай поесть, а? – поморщилась она. – Иван моторист тебе все расскажет.

– Вы в школе устройство машин проходили? – спросил я, зайдя с другой стороны.

– А как же! – гордо ответила Вера, цепляя с дощечки очередной кусок рыбы. – Проходили.

– И оценки ставят?

– Ставят… – с оттенком недоумения нахмурилась она. – Как же без оценок?

– И что у тебя по устройству машин было? – спросил я напрямую.

– Что надо, то и было. – сразу насупилась она, зацепила белыми зубами рыбу с вилки и начала подчеркнуто тщательно ее пережевывать.

Я решил не добивать ее, потому что тема оценок по "Теории машин и механизмов" ее явно не вдохновляла на продолжение беседы, и тоже вернулся к обеду. Так, в сосредоточенном молчании, мы доели наш обед, после чего легальные поводы не возвращаться на борт шхуны были окончательно исчерпаны. Вера это поняла, потому что вздохнула, подхватила с земли стоящий между ног ранец, и спросила:

– Пойдем, что ли?

– Пойдем. – кивнул я. – Чего тянуть? Чему быть, того не миновать.

Я тоже закинул ранец на плечо, и пошел следом за решительно зашагавшей девочкой. Мы прошли "рыбацкий сектор" гавани, затем потянулись пирсы, к которым были пришвартованы суда побольше.

– Вера, а в судах ты разбираешься? – спросил я.

– А как же? – даже удивилась она вопросу. – У нашей семьи вся торговля морем всегда была.

– Так просвети тогда, как что называется, чтобы мне совсем дураком не выглядеть. – попросил ее я. – Вон та большая посудина как называется?

Я показал на судно метров пятидесяти в длину, широкое, с тремя мачтами и длинной надстройкой на палубе. На корме его красовалась надпись белым по черному: «Нарвал».

– Это барк. – сразу сказала она. – Принадлежит Промышленному Дому, доставляет всякий товар с Большого острова. Больше этих судов и не строят.

– А вот это что?

Палец мой указал на одномачтовое суденышко метров пятнадцати, или чуть больше, в длину, на корме которого сидел, свесив босые ноги за борт, матрос и удил рыбу с борта.

– Шлюп. – ответила Вера. – Видишь, какой он широкий и развалистый в миделе? Если бы был уже и нос острее, то была бы яхта. Да, и у яхты водоизмещение поменьше, с грузом они не ходят. Корпус узкий, нос острый, а у шлюпа – все как у шаланды.

– А как они ходят?

– Пакетботами и почтовыми судами. Иногда пассажиров берут, если место есть. И у Церковной стражи посыльные яхты есть, но на тех еще и две пушки.

Вот как… еще интересная деталька, не забыть бы расспросить. Пушек я пока не видел, к слову.

– А "Закатная чайка" – шхуна? – уточнил я.

– Шхуна. – кивнула девочка. – Шхуны у тех купцов, которые далеко ходят, а груза возят не так, чтобы слишком много. Зато идут быстро. А вон там, видишь? В конце пирса?

Ее маленькая ладонь указала на двухмачтовое грузовое судно, явно не скоростное, широкое, с высокими бортами и наверняка – с объемистым трюмным чревом.

– Толстяк какой. – усмехнулся я.

– Верно. – скупо улыбнулась на комментарий девочка. – Это лихтер. На них ходят те, кому спешить некуда, а груза берут много. И с ним небольшая команда может управляться, так что купцы такие любят строить. Такой лихтер везет груза как две наших «Чайки».

Как я понял, на этом список строящихся здесь судов и исчерпался, если не считать всевозможные рыбацкие баркасы, шаланды, шлюпки с судов и крошечные верткие тузики, скопление которых вплотную примыкало к рыбному рынку.

Так мы прошли шесть капитальных каменных причалов, далеко отходящих от набережной, и добрались до последнего, седьмого, в самом конце которого и пришвартовалась "Закатная чайка". С борта на причал были переброшены узкие дощатые сходни, сама же тиковая палуба была выскоблена до белизны. У невысокой надстройки у самой полукруглой кормы сидел на корточках голый по пояс загорелый человек в грубых холщовых портках, застегивающихся на боку, с захлестом, как у всех нормальных моряков, и с всклокоченной седоватой бородой. Руки у него были измазаны по локоть в машинном масле, он коротким широким ножом сдирал резиновую прокладку с какой то металлической детали.

Человек поднял голову, услышав наши шаги, внимательно посмотрел на Веру светлыми, словно выцветшими на солнце глазами в окружении частых морщин, дождался, когда мы подойдем ближе, и лишь затем спросил:

– Что случилось? Где все?

– Погибли все, дядя Ваня. Никого не осталось. – сказала Вера, и в первый раз заплакала.


1   2   3   4   5   6   7   8

Падобныя:

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconАндрей Круз у великой реки. Битва
Ну откуда я знаю, Маш? В городе еще стреляют, сама слышишь, – может, и они уцелели

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconАндрей Круз Эпоха мертвых. Москва Эпоха мертвых 2
Если честно, мне трудно сказать, что теперь. Телевидения не стало, радиостанции работают только местные, да и те все больше о том...

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconВ категории «лучшая женская роль второго плана» + 4 номинации в категориях «Лучший независимый фильм», «Лучший сценарий», «лучший режиссер», «лучшая мужская роль»
...

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconФильм Открытия "Выкрут"
Награды: Приз журналистов "Янчо Водник",, призы за лучший сценарий, лучшую роль второго плана, за лучший дебют на фестивале

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconВряд ли в нашей стране найдётся человек, который не слышал слово «донор» или выражение «переливание крови». Эти два слова связаны между собой. «Донор»
Ежегодно Общероссийская организация Российский красный крест проводит месячник безвозмездного донорства. В период месячника в школах...

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconCuentos Maravillosos de Hadas Españoles
Начинающие осваивать испанский язык могут при этом читать сначала отрывок текста с подсказками, а затем тот же отрывок  без подсказок....

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconФильм мишеля хазанавичюса артист
«Оскар» («Лучший фильм», «Лучший режиссер», «Лучшая мужская роль», «Лучшая музыка», «Лучшие костюмы»)

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconКобели класс бэби: лучший бэби выставки, 1 оп
Лучший бэби выставки, 1 оп любомир фом хаус рева, (о. Cent V. Haus portofino Х м. Hvala s logoiskogo trakta) вл. Колегай с

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало icon«Лучший классный руководитель города Кушва»
Кушва», «Лучший педагог учреждения дополнительного образования города Кушва» в 2012 году

Андрей Круз Лучший гарпунщик (отрывок) Андрей Круз лучший гарпунщик (отрывок) Начало iconНа днях прошел конкурс «Лучший питомец». Все участники были замечательны) молодцы!))) -стр. 1- аделина Гарифуллина (то есть я ) получаю 2 место) -стр. 2
Галия Латыпова победительница конкурса «Лучший питомец». Она получает Букет тюльпанов

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка