Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука




НазваМуха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука
Дата канвертавання01.12.2012
Памер66.06 Kb.
ТыпДокументы
Муха А.Н.


НОВЫЕ ВОСТОЧНЫЕ СКАЗКИ: О РОМАНЕ О. ПАМУКА

«БЕЛАЯ КРЕПОСТЬ»


Посетители интернет-форумов, посвященных литературе, как современной, так и не очень, обсуждают, конечно, творчество турецкого писателя Орхана Памука (1952), но как-то вяло. Неактивно. Воинствующих лагерей, кричащих: «Наш автор! Наш!» почему-то нет. Возможно, потому, что совсем чужой он: не русский  родной, не из Европы – которую «читать модно». Реакции на его творчество разные: и «не понял», и «автор, пиши еще», и «пресно, скучно, ни о чем».

Больше положительных эмоций у спорщиков-интеллектуалов вызывает Орхан Памук в ипостаси публициста, ярый сторонник турецкой «европеизации» (опять она) и человек, впервые открыто признавший факт армянского геноцида в Турции, за что на него, кстати, точат зуб соотечественники. Но это – к вопросу об общественной деятельности. А наша проблема в другом: стоит ли тратить драгоценное время на романы Памука, и есть ли они – «настоящие»  у него?

Конечно, Восток – дело тонкое = сложное, а где тонко (трудно), там и рвется. Понимать, что хочет сказать турецкий писатель, действительно сложновато: разница менталитетов.

Между тем, Орхан Памук  автор десяти романов («Джевет-бей и его сыновья», «Дом тишины», «Белая крепость», «Черная книга», «Новая жизнь», «Меня зовут Красный», «Другие цвета», «Снег», «Стамбул: город воспоминаний», «Музей невинности»), лауреат Нобелевской премии 2006 года по литературе. Премию, кстати, дали за то, что писатель «в поисках меланхоличной души родного города нашёл новые символы для столкновения и переплетения культур» [2]. Сталкивающиеся культуры – Запад и Восток, естественно. А депрессивный город  Стамбул. Именно здесь разворачиваются события произведений Памука. «Белая крепость», изданная в 1985 году, не исключение.

Этот роман можно назвать ларцом, наполненным барочными восточными украшениями и погребенным под ними венецианской работы зеркалом; а можно  шкатулкой Пандоры.

Сначала роман не поймешь или поймешь плохо, закроешь, отложишь, а потом неизбежно откроешь книгу заново. Незаметно увязнешь в хитросплетениях тягучих предложений, переливающихся стилевыми отметинками Пруста, Джойса, Эко – и, пиши пропало, придется взять «Белую крепость» и читать до конца, пока губительный яд вопросов памуковских героев типа «почему я – это я?» или «почему глупцы остаются глупцами?» просачивается в наивное читательское сердце.

Так, может быть, и читать не стоит? Но первые строки, не слишком отличающиеся оригинальностью, затягивают. Есть Вступление, в котором автор (уже не Памук; другой  внутри текста: Фарук Дарвыноглу) сообщает, как однажды нашёл некую рукопись, красиво обернутую синей мраморной бумагой, названную «Приёмный сын одеяльщика», в совсем неположенном для нее месте. «Эту рукописную книгу я нашел на дне пыльного сундука в 1982 году, когда летом по привычке неделю рылся в беспорядочном «архиве» городских властей в Гебзе…» [1, 21].

Фарук, будучи ученым историком, загорелся, книгу «позаимствовал» и в промежутках между созданием «Энциклопедии знаменитостей» и пирушками с коллегами стал переводить её на современный турецкий язык, интересуясь более не сюжетом (не все события, упомянутые в рукописи, совпадали с действительностью), а самим повествованием – с оговоркой, что он совершенно не заботился о стиле.

В итоге историк так увлекся, что стал думать, будто он не нашёл, а написал книгу. А после и опубликовал. На этом Вступление Фарука заканчивается (он не упускает случая упомянуть, что название «Белая крепость» было выбрано не им, а издательством), а Интересное – то есть текст рукописи – начинается.

С одной стороны, эта самая рукопись – мусульманская бесконечно вьющаяся сказка, разве что предварённая «колонкой редактора», с обязательным для волшебной истории соленым Босфором, маленьким падишахом, чумой, насланной Аллахом, чудесным исцелением, придворными астрологами и интригами, а так же – с удивительными близнецами, рожденными в разных землях – Италии и Турции.

С другой стороны, «Белая крепость» вместе с интересующимся древностями Фаруком и безымянным рассказчиком (и вовсе он не приемный сын одеяльщика)  красивая постмодернистская поделка со всем, что нужно: языковой игрой, мистификацией, аллюзиями, отсутствием автора.

Кроме того, есть претензии к объему: ну какой это роман? Так, повесть или растянутый на семьдесят восемь страниц «Иностранной литературы» рассказ. Тем не менее, это роман, да еще и с явно угадывающимися притчевыми элементами.

Если совсем коротко, чтобы завлечь предполагаемого читателя, то быстро по сюжету: Турция, XVII век. Венецианец двадцати одного года от роду, плывущий на итальянском корабле, попадает в плен к туркам. Не знаю, везет ему или нет – почти все члены экипажа убиты; он жив, но на родину, где ждут его родители и невеста, уже никогда не вернется.

При пересказе, кстати, единственное затруднение вызывает сам рассказчик, который одновременно является главным героем, повествующим о своей судьбе: имени его мы не знаем, периодически в речи второстепенных персонажей он – гяур, брат Ходжи, близнец, колдун, и – безымянен. Эта неназванность, ненаходимость в пространстве – один из важных лейтмотивов текста, но вернемся к попытке пересказа.

По воле судьбы (или Аллаха) венецианец становится рабом мусульманина, похожего на него как две капли воды – только с бородой, по-итальянски не говорит и намазы совершает. Мусульманина зовут Ходжа (что значит «учитель»). Ходжа покупает венецианца с вроде бы легким условием научить его «всему», а потом даровать свободу.

Сначала «всё» оказывается книгами, которые прочел за свою не слишком долгую жизнь новоиспеченный раб. Затем «всё» Ходжи теряет четкие границы, мучительно растекается, охватывая воспоминания, страхи, радости, сны венецианца. Год, три года, десять лет – восточное время подхватывает итальянца, предаёт его прошлое забвению, и вот уже он – не он, но и не Ходжа, а кто?

За две трети жизни, проведенных в Турции, венецианец учит Ходжу «всему», чудесно избегает чумы, изобретает вместе с хозяином оружие, которое должно помочь Османской империи завоевать много стран, но вязнет в болоте около славянской безымянной деревушки; пытается воздействовать с помощью книг про несуществующих животных на самого падишаха, отказывается от будущего, в котором возможна родина, так и не отрекается от христианства, в конце концов, женится и растит детей – в то время как Ходжа в мучительной попытке понять разницу между христианами и мусульманами одевает его – брата-близнеца – одежду и бежит в Италию, где исполняет не свои мечты: находит постаревшую женщину, когда-то бывшую венецианцу невестой, родительский дом, пишет книгу – «Турок, которого я близко знал».

Венецианец, безнадежно ждущий в турецкой дорожной пыли весточку из Италии, узнает для себя страшное: а счастье было так возможно! И спустя двадцать с лишним лет после своего исчезновения он еще мог стать тем-собой, который мечтал, стоя на палубе уже захваченного турками итальянского корабля, закрыть глаза, увидеть долгий страшный сон, а потом открыть – и продолжить жизнь, которая так много обещала. Но нет: теперь эта жизнь – жизнь Ходжи, а венецианцу остается глядеть из окна на воссозданную своими руками самую счастливую картину детства: на «инкрустированное перламутром блюдо на столе», наполненное персиками и вишнями, плетеную софу, на которой лежат подушки «такого же зеленого цвета, как и оконная рама», на «колодец, на который сел воробей, оливковые и вишневые деревья», позади которых висят качели, «чуть покачивающиеся на ветру».

Памук создает очень интересный в своей зыбкости отношений «явь-сон», «правда-неправда», «реальность – морок», художественный мир. И пусть объем текста невелик, пусть главы «Белой крепости» похожи больше на шехерезадины бесконечно перетекающие из одной в другую истории, пусть характерное для романа становление героя вывернуто наизнанку и умножено надвое, это – роман.

Пересказать его сложно, лучше просто указать на возможные при чтении аллюзии, которые при всей своей невозможности сливаются в уникальный, органично сотворенный стиль. Здесь есть и магия «Ста лет одиночества» Маркеса, и чудесно-страшные сказки Гофмана, и диалогичность, и серьезность Достоевского.

Автор, устраняясь из текста, создает множество антиномий, связанных и с нарративным сюжетом, и с событийной канвой, и с системой персонажей. Толкования романа множатся, как лицо в двух направленных друг на друга зеркалах, уводят читателя, одновременно оставаясь «Белой крепостью» - и молочным туманом вокруг неприступного сооружения, и самим зданием, путь к которому лежит через топкое болото.

Можно бесконечно выявлять бинарные оппозиции, то открыто проявляющиеся, то скрытые в пучине текста: «мы» (итальянцы) повествователя становится «они», простое «я» и «ты» перерождается в «я» и «я – другой», христианство спорит с исламом, запад – с востоком, наука – с магией предсказания, прошлое – с настоящим, взрослые оказываются детьми, болезнь ценится больше здоровья, мусульманин учится у гяура бояться смерти и называет соотечественников глупцами, раб становится господином, но и рабом не перестает быть, свобода перестает быть свободой без возможности тюрьмы.

Главный герой словно задается целью с подачи Памука познать именно такой, черно-белый мир, и преодолеть его двоичность в путешествии вовнутрь себя, а не во внешние границы – в отличие от старца, который однажды пришёл к венецианцу и рассказал о своих странствиях: «…искать мы должны в мире, а не в себе! Внутренний поиск, слишком долгие размышления о себе делают нас несчастными. Именно это происходит с героями в моем рассказе, потому что они никак не хотят быть самими собой, потому что они хотят быть другими» [1, 96].

Очень даже может быть, что эти слова о нежелании быть собой относятся непосредственно и только к родной автору Турции, которая, как сказал сам Памук в одном интервью, все время боится потерять свою идентичность, хотя в современном мире процесс диффузии между культурами неизбежен.

Но есть и другое предположение: любимые писателем зеркала, книги, вазы с фруктами, сундуки, пыльные пороги, соленые воды Босфора – попытка заглянуть в душу читателя, где бы он ни жил, и задать всего один – но какой вопрос: почему ты – это ты? Вечная тема, как-никак. И ничейная, общая. Простая (внешне) даже слишком, как тексты романов Памука – но с обязательной тайной, если вдруг, чем черт не шутит, прочтешь, нетурецкой и неевропейской, внутри.


Литература


  1. Памук О. Белая крепость // Иностранная литература, № 3, 2002. – с. 21-99.

  2. http://www.nobeliat.ru/laureat.php?id=103




Муха Анна Николаевна – магистрант кафедры истории русской литературы КубГУ

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconЧеловек и мир в романе орхана памука «меня зовут красный» На первый взгляд, роман Орхана Памука «Меня зовут красный»
Иначе говоря, Памук в «Красном…» как бы выворачивает наизнанку представленные им в романе социальные знаки, и они, оставаясь знаками,...

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconСценарий сказки «Муха Цокотуха»
Действующие лица: Муха, паук, комарик, тараканы, пчела, бабочка, блошки, клоп, светлячки, сороконожки, мошкара, букашки, Самовар

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconВиталий Валентинович Бианки Рассказы и сказки «Рассказы и сказки»: Веселка; Киев; 1985
Рассказы и сказки о животных и растениях, которые учат раскрывать тайны леса, разгадывать маленькие и большие загадки из жизни зверей...

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconВиталий Валентинович Бианки Рассказы и сказки «Рассказы и сказки»: Веселка; Киев; 1985
Рассказы и сказки о животных и растениях, которые учат раскрывать тайны леса, разгадывать маленькие и большие загадки из жизни зверей...

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconОтчет доклад о заседании сно пии от 20 12 09 (№2)
Ключевые проблемы: 1 вопрос определения ашкеназской сказки, критерия отнесения той или иной сказки к ашкеназскому фольклору, проблема...

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconАльфонс Мария Муха (1860-1939)
Альфонс Мария Муха родился 24 июля 1860 года в старинном моравском городке Иванчичи, в семье потомственного виноградаря Ондрея Мухи,...

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconСтепные и залежные фитосистемы тувы: структурно-функциональная организация и оптимизация природопользования
Охватывает восточные и юго-восточные части Центрально-Тувинской котловины с включением части предгорий нагорья Сангилен

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука icon«новые сказки и истории» 1858-1872 скороходы
Был назначен приз, даже два, один большой, другой маленький, за быстроту — не на состязании, а вообще за быстроту бега в течение...

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука icon«новые сказки» 1844-1848 соловей
«Господи, как хорошо!» — вырывалось у рыбака, но потом бедняк опять принимался за свое дело и забывал о соловье, а на следующую ночь...

Муха А. Н. Новые восточные сказки: о романе о. Памука iconТема: «Литературные сказки»
Обобщающий урок по произведениям Д. Н. Мамина-Сибиряка «Алёнушкины сказки», «Сказка про Храброго Зайца-Длинные Уши, Косые Глаза,...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка