Великой Отечественной войны




НазваВеликой Отечественной войны
старонка1/4
Дата канвертавання01.02.2013
Памер0.74 Mb.
ТыпДокументы
  1   2   3   4
В 2009 году опубликована книга Владимира Лившица –Горецкая еврейская община:страницы истории.С разрешения автора публикуем на сайте главу из книги.





Горецкая еврейская община в годы

Великой Отечественной войны



С первых дней нападения гитлеровцев жители Горок испытали на себе варварство захватчиков. 27 июня над городом появились фашистские бомбардировщики. Бомбы падали на территорию института и райцентра. Горели жилые дома, гаражи, городок механизации сельского хозяйства.

В связи с приближением линии фронта город стал готовиться к обороне. В сельскохозяйственном институте был создан истребительный батальон, куда вступила и еврейская молодёжь.

Бывший житель Горок В. Д. Лившиц вспоминал: “В 1941 году я окончил 1-ю среднюю школу. Когда началась Великая Отечественная война, в Горках организовали истребительный батальон, и мы, вчерашние школьники, получили мелкокалиберные винтовки и дежурили в разных местах города…“ [1].

Под городом началось сооружение укрепленной полосы. Над её сооружением работало всё население города.

Местные жители думали, что война скоро закончится разгромом фашистов где-то в пограничной зоне, и она не коснётся города. Это мнение отражала районная газета, которая выходила в первые дни войны. В Горецком районном историко-этнографическом музее экпонируется газета “Ленiнскi шлях“ от 25 июня 1941 года. Этот номер хранила более 50 лет бывшая учительница, уроженка Горок Р.М. Шефтер, которая в июне 1941 года приехала к родным в Горки и вместе с учениками участвовала в прополке овощей в пригородном колхозе “Шлях сацыялізму”. Об их труде писалось в этом номере газеты.

В начале июля бои подступили к городу. Оборона Горок была поручена частям дивизии под командованием полковника В. А. Мишулина. В ожесточенных боях красноармейцы подбили и сожгли немало вражеских танков и бронетранспортеров. Лишь через несколько дней ценой огромных потерь противнику удалось расширить прорыв. Части дивизии с упорными боями отошли на новые рубежи.

Районные учреждения, предприятия, сельскохозяйственный институт подготовили ценное оборудование и имущество к эвакуации. Однако многое вывезти не удалось: транспорт был перегружен перевозкой войск. Только 3 и 6 июля 1941 года удалось отправить со станции Погодино два железнодорожных эшелона. В основном организованно эвакуировались студенты и преподаватели института и некоторые учреждения – всего около 2 тысяч жителей. Остальные искали место на автомобилях, ехали на подводах, шли пешком.




Ревекка Григорьевна Алеева вспоминала: “В начале июля мы узнали, что такое бомбёжки. Спасаясь от них, ночевали в районе кладбища. В Горках было много беженцев из западных районов. Одного из них, по имени Такленок, с двумя маленькими детьми приютила наша семья. Однажды Такленок пришёл к отцу и сказал: “Надо срочно уходить. Немцы форсировали Днепр и взяли Шклов. Со дня на день будут в Горках”. У Таклёнка была бричка. Мы посадили на неё бабушку и, в чём стояли, ушли.

…Гитлеровцы разбрасывали листовки: “Мы воюем не против мирных жителей. Мы воюем против жидов и комиссаров”. Большинство людей не верило фашистам и никакой злобы против евреев не держало, но, напуганные этими листовками и слухами, что уничтожать будут не только евреев, но и тех, кто им помогает, не хотело пускать нас в дома. В лучшем случае дадут корку хлеба и скажут: "Уходите быстрее” [2].

Евреи-руководители не только эвакуировались сами, но и выполняли приказы об эвакуации вверенного им имущества. Анатолий Аркадьевич Зенькович вспоминал, что его дедушка Н.А. Альтшуллер, председатель колхоза в д. Горы, эвакуировал колхозный скот, собранный из всех колхозов Горского сельского Совета. Он сопровождал его до самой границы Смоленской области. И только затем вместе с семьёй эвакуировался в Болотниковский район Кемеровской области, где также руководил колхозом [3].

Горецкий врач Елена Марковна Рыскина 12 июля вывезла из Горок на автобусе раненых солдат. Все раненые остались живыми.

Иногда судьбы эвакуированных складывались трагически. Так, Раиса Наумовна Тейнина вспоминала, рассказывая своей дочери Елене: “… наша семья – Наум Яковлевич Тейнин, его жена Слава Натановна и её сестра Шура Натановна в последний момент уехали из Горок на подводе вместе с семьёй их знакомого Андрея Магазинщикова. Вскоре им удалось сесть на поезд для эвакуированных, но в дороге я заболела и потеряла сознание. Решили, что я умерла, и вышли на станции Утевке (в настоящее время Самарской области), чтобы меня похоронить. Но я выжила, и наша семья осталась там до конца войны ” [4].


Макс Залманович Фрейдин вспоминал: “До войны я закончил первый класс Горецкой средней русской школы. Школа была там, где сейчас студенческое общежитие (напротив “Крутящихся ворот”). Помню, как услышал о начале войны. Я шёл к своей тёте, Елене Марковне Рыскиной (родная сестра мамы), и на площади, где сейчас стоит бюст И.И. Якубовского, на высоком столбе висел громкоговоритель и вокруг него стояла группа горожан. Все внимательно слушали выступление Молотова о начале войны. 6 июля 1941 г. отец ушёл в Красную Армию со словами: “Война через  месяц закончится, немцев разобьем.“ Горки начали бомбить, и мама взяла меня и младшую сестру Асю, и мы на телеге поехали в м. Горы, где зав. аптекой была папина родная сестра. В Горах я  видел поэта Я. Купалу, который ночевал в доме Гутмана – директора льнозавода.

Там были несколько дней и вернулись в Горки. Немцы приближались. Организованной эвакуации не было. Вывезли только академию. Все вокруг говорили, что нельзя создавать панику. Но мама и родственники складывали кое-какое имущество и ценные вещи в сундуки, закапывали их в сараях и прикрывали дровами, наивно полагая, что это всё сохранится. Но обстановка накалялась. Мама пошла в артель “Пищевкус”, где главным бухгалтером работал отец, и ей председательша – Тищенко, дала лошадь и телегу. Помню, как через Горки шли колонны наших солдат в сторону Орши. Из строя выбежал горецкий еврей по фамилии Бандель. Обнялся и попрощался с молодой женщиной и побежал догонять свою часть.

Немцы вошли в Горки со стороны Шклова 12 июля 1941г. В этот день началась сильная бомбёжка железнодорожной станции Погодино. Все поняли, что нужно срочно бежать из города. Вместе с нами была папина сестра и мамина сестра с двумя детьми и мужем. Он затем погиб под Харьковом в 1942 году. И мы тронулись по Мстиславке. Из-за сильной бомбёжки бросили лошадь и телегу. Проломав забор, побежали по огородам и оказались в оврагах за нынешней райбольницей. Там залегли. Помню, на мне были короткие “пионерские“ штанишки и через плечо противогазная сумка, в которой вместо противогаза мама положила кулёк сахара и сухари. И я видел, как армада самолётов в  небе делилась на части, чтобы бомбить ж.д. станцию Погодино, академию и Горской шлях. В районе станции стоял высокий чёрный столб дыма. Вокруг был страшный грохот.
Потом вдруг наступила страшная тишина. И люди выходили из оврагов и направлялись домой. В это время проходил наш дядя, увидел телегу и лошадь. Мужчина, который уже вёл эту лошадь, сказал: Раз ваша – забирайте“. Он также сообщил, что ходил в город и видел, что стояла немецкая танкетка и била по академической библиотеке.

В городе уже были немцы. Это было примерно часов в 14-15. Мои родственники не знали, что им делать, и было мнение, что следует возвратиться домой. Но мой двоюродный брат, Матвей Столяров, убеждённо сказал: “Я комсомолец. Немцы расстреливают комсомольцев. Вы как хотите, а я домой не возвращаюсь”. Так, благодаря его настойчивости, мы остались живыми.

Примерно в 18 часов за этой телегой, на которой были сохранившиеся пожитки и маленькая моя сестра Ася пошли в сторону д. Котелёво. Идти по горской булыжной дороге было нельзя. Её бомбили и по ней отступали наши войска. Так мы шли по направлению к Смоленску. Мы остановились в деревне Захарьено. Встретили ещё евреев из Горок и м. Горы. Женщины замесили тесто, чтобы испечь хлеб. Но не успели. Немцы высадили десант, и он был уже возле деревни. Мы их видели вдали. Быстро собрались, и снова в дорогу. Помню, как перед Рославлем надо было пройти по мосту. Солдаты сказали, что они здесь заняли оборону и мост минируют. Нам разрешили обвязать колёса телеги сеном и тихонько пройти мост.

Когда шли через брянский лес, то днём пропускали наших солдат. А ночью шли мы – беженцы. Иногда днём разрешали передвигаться по обочине дороги. Население относилось к беженцам - евреям по-разному. В абсолютном большинстве с пониманием, оказывали помощь, давали еду. В брянском лесу я и Яша Бранзбург (его семья бежала из Гор) нашли лошадь. Её оставили артиллеристы. Яша как сельский парень сел верхом и взял меня. Мы какое-то время были обеспечены “личным транспортом”.

Дошли до Брянска, но город сильно бомбили и оставаться там было нельзя.

Мы двинулись на Орёл. В Орле мама сдала лошадь и телегу и получила справку о сдаче имущества. Нас посадили в эшелон. Так мы попали на станцию Филоново Сталинградской области, затем в станицу Новоаненскую. Мама и все родственники работали в колхозе. Я тоже со старшим братом Матвеем на волах подвозили воду на полевой стан и ходили в школу.

В связи с приближением немцев пришлось ещё раз эвакуироваться. Так мы оказались в Оренбурге…”[5].

Известно, что нескольким сотням евреев из Горок удалось эвакуироваться. По-разному сложились их судьбы. Большинство из них работало в сельском хозяйстве, промышленности, оборонных предприятиях. Например, Тамара Наумовна Альтшуллер (Зенькович) в 1943-1946 годах работала на пороховом заводе и была награждена медалью “За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны”, Любови Самуиловне Гринберг и её сестре Татьяне пришлось работать в колхозе, Саре Альтшуллер (Богуцкой) удалось учиться в Томском институте иностранных языков.

Е. М. Рыскина работала  врачом в военном госпитале в Чкалове (ныне Оренбург). Фрейдина работала санитаркой в военном госпитале в этом городе, а её муж, демобилизованный из армии по состоянию здоровья, работал главным бухалтером сельпо в деревне Пугачи, которая размещалась недалеко от Оренбурга.

Почему полностью не эвакуировалось еврейское население? На это было несколько причин.

Во-первых, центральные советские и партийные органы не разъяснили местным органам, а те - еврейскому населению всю опасность оставаться на оккупированной территории.

Более того, в первые дни войны такие высокопоставленные партийные чиновники, как первый секретарь ЦК КПБ П. Пономаренко в записке И.Сталину 12 июля 1941 года писал: “ …настроение белорусов исключительно патриотическое…. Как вывод, должен подчеркнуть – исключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников в отличие от некоторой части служащего люда городов, ни о чём не думающих, кроме спасения своей шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их объял животный страх перед Гитлером, а вместо борьбы – бегство…” [6].

Кроме того, известно и то, что до последних дней местные партийные и советские работники горячо убеждали и призывали население: “Не паниковать и никуда не уезжать! ”.

На наш взгляд, это произошло в связи с тем, что в СССР не существовало детально разработанного плана эвакуации населения на случай вторжения противника на территорию страны, и механизм переброски в тыл производства и людских ресурсов формировался уже в ходе войны. Ведь считалось, что если война произойдёт, то она будет вестись на чужой территории и малой кровью.

Когда началась война, партийные и советские органы заботились лишь об эвакуации предприятий и учреждений, партийных и советских работников и их семей. Гражданское население же в целом, как это показывают факты, было брошено на произвол судьбы. Это касалось всех национальностей и евреев в частности.

Но если представителям других национальностей угрозы немедленной смерти не существовало, то евреев фашисты начинали уничтожать сразу после оккупации.

Во-вторых, многие пожилые евреи, особенно те, которые во время Первой мировой войны побывали на оккупированной территории, считали, что немцы их не тронут (они вспоминали немцев, которые оккупировали часть Беларуси в 1918 году). К сожалению, они жестоко ошибались. Это были уже не те немцы, а фашисты, которые ставили цель – уничтожение всего еврейского населения. Хотя, как вспоминают свидетели, беженцы, которые приехали в Горки в первые дни войны, рассказывали о том, как фашисты уничтожают евреев.

Ревекка Григорьевна Алеева вспоминала, что “...в 1939 году в Горках жили польские беженцы. Они рассказывали о зверствах фашистов, но все считали, что напуганные люди преувеличивают, что это случилось с кем-то, а Красная Армия сумеет защитить свой народ. Нам бояться нечего... ” [7].

В – третьих, среди горецких евреев было мнение, как и у многих жителей города, что фашистов остановят на рубеже реки Днепр.

Однако, как известно, их не остановили. Уже вечером 12 июля 1941 года гитлеровцы захватили город. Они сразу же установили режим кровавого террора, грабежа и насилия над советскими гражданами. Еще недавно шумный и жизнерадостный студенческий город Горки был превращён в город смерти и страданий. Первым делом фашисты уничтожили все памятники, поставленные в годы Советской власти, разграбили лаборатории и библиотеку сельскохозяйственного института. В бывших учебных корпусах разместилось гестапо и жандармерия. Символом “нового порядка“ стали четыре виселицы, сооруженные в сквере у бывшего административного корпуса. Оккупанты сгоняли сюда горожан, чтобы запугать их страшным зрелищем казни советских патриотов. На окраине города, в саду учебно-опытного хозяйства, были вырыты рвы, ставшие братскими могилами тысяч советских граждан. Здесь фашисты совершили чудовищное зверство — расстреляли 150 детей из детского дома.

Массовыми репрессиями немецкие оккупанты пытались сломить волю советских людей. Ещё до начала Второй мировой войны фашисты разработали план захвата “жизненного пространства” для немцев. Русские, белорусы, цыгане, евреи…. Эти народы должны быть уничтожены полностью или частично. Как известно, начали с еврейского народа.

Уже в конце июля 1941 года в Горках на стенах домов появились приказы немецких оккупантов, согласно которым евреи исключались из жизни. Согласно “Временной директиве по обращению с евреями на территории Остланда”, им запрещалось использовать тротуары, общественный транспорт, посещать школы, библиотеки и заниматься всеми видами профессиональной деятельности, предписывалось сдать все ценности. На левом боку одежды и посредине спины нужно было всегда носить шестиконечную желтую звезду.

В связи с тем, что многие дома в Горках, где проживало еврейское население, сгорели в первые дни оккупации, еврейское население было собрано в границах улиц Мстиславская, части Интернациональной, где и


было создано гетто. Нередко в одной комнате проживало 2-3 семьи. Голод, тяжёлый труд, побои делали невыносимой жизнь тех, кто находился в гетто. Свидетели вспоминают, что для того, чтобы поиздеваться над людьми, фашисты и полицейские запрягали их в конскую сбрую и возили на них мусор.


В районе этих двух улиц Горок было Горецкое гетто в июле-октябре 1941 года. Фото А.Литина.

Однако, несмотря на издевательства, среди людей жила надежда, что фашисты их не будут трогать и оставят в живых. Они не знали, что ещё задолго до войны гитлеровцы разработали план уничтожения евреев всего мира. Известно, что в материалах военного трибунала в Нюрнберге отмечалось, что фашистами за годы войны было уничтожено более 6 миллионов человек.

...Наступил день 7 октября 1941 года. Трагический день в истории Горок. Ещё за день до этого фашисты отобрали шестнадцать мужчин и повели их в район деревни Задорожье, где сохранились две силосные ямы, и приказали их раскопать и расширить.

Свидетелю этих событий Валентине Сорокиной было тогда 14 лет, она дружила и училась с теми, кого уничтожили фашисты. И поэтому эти события врезались в её память.

Она вспоминает: “Был очень ветреный день. Однако, несмотря на это, меня послали к родным в деревню Задорожье. По дороге меня догнали полицейские на лошади и потребовали, чтобы я не подходила к яме, которую копали мужчины.Через некоторое время в деревне послышались выстрелы из пулемётов и автоматов. Из деревни было видно, как к ямам подводят раздетых людей и расстреливают их. К вечеру некоторые из жителей деревни подходили к могилам. Земля ещё шевелилась, слышались стоны раненых. Однако могилы охраняли полицейские и не разрешали подходить близко” [8].

У Анны Смольницкой во время расстрела погибли мать, сестра и родные. В 1946 году она приехала в Горки и нашла свидетельницу тех событий, которая ей рассказала: “С утра 7 октября по городу ходили фашисты и полицейские, которые собирали евреев. Им было приказано собраться в районе бывшего клуба академии, взяв ценные вещи. Было собрано более 2500 человек, которых группами, по 100 человек, подводили к ямам, приказывали раздеться, а затем ставили на край ямы и стреляли из пулемётов, а если кто-то оставался живым, их добивали из автоматов. А в это время все остальные стояли и ждали своей очереди. Многие женщины стали седыми, плакали, кричали...” [9].

Были в Горках смешанные семьи. Так, у Н.К. Низовцова, который работал землеустроителем в РАЙЗО, была еврейкой жена Елизавета и две дочери, Вера (6 лет) и Эла (3 года). Во время расстрела фашисты предложили ему покинуть семью, но он отказался, заявив: “Куда моя семья, туда и я”.

То же заявил и П.П. Исаков, который работал до войны директором русской средней школы и был расстрелян вместе с женой, дочерью и сыном.

Понимая, что впереди неминуемая гибель, многие еврейские семьи делали попытку спрятаться или убежать. Так, сразу после войны Михаил Цейтин узнал, что Шевелевой вместе с дочкой удалось ещё за день до расстрела убежать в одну из деревень Горецкого района. Однако их выдал полицейский. Обеих тяжело избили, привязали к лошади и тащили волоком по земле к месту расстрела.

Сделала попытку спасти своих сыновей Раиса Шварцман, которая сказала сыновьям, Карлу и Владимиру, бежать. Это увидели полицейские и застрелили мальчиков.

А вот Черняку и Елене Окуневич повезло. Черняка всю войну прятала его жена – учительница Ольга Степановна в подвале дома. Николай Окуневич также прятал свою жену-еврейку Елену Абрамовну. Известно, что ближайшие соседи знали об этом, но не выдали их фашистам.

Дина Рысина с детьми также спаслась. В своих воспоминаниях, которые хранятся в Горецком историко-этнографическом музее, она писала: “Весной 1941 года я отправила своих детей в Горки. Война застала меня в Минске. С большим трудом удалось выбраться из пылающего города, и я поехала к детям. Из Горок отправляли эшелоны эвакуированных, и нам предложили ехать, но заболели дети, и мы не стали эвакуироваться… Незадолго перед приходом немцев мама занесла наши чемоданы Андрееву – секретарю городского Совета, так как у него была наготове лошадь (он жил на улице Столярной). Немцы молниеносно ворвались в Горки, Андреева мы не нашли и вынуждены были бежать по дороге на Ленино. Была жара. Шли среди ржи. Над нами летали немецкие самолёты и стреляли по беженцам. Мы падали в рожь. Поднялись – не нашли мать. Вероятно, она попала под огонь пулемёта. Добрались до местечка Кадино. Было нечего есть. Голодные беженцы начали громить подвалы с голландским сыром. Власти выдали на семью по головке сыра. Пошли дальше. Отец шёл с палкой и вёл мою старшую пятилетнюю дочь. Отцу предложил сесть в телегу профессор института Николаев. Отец отказался – неудобно перед семьёй.

С нами была ещё моя сестра, жена Тамаркина, помощника прокурора республики по гражданским делам, с годовалым ребёнком. Вдруг по колонне беженцев опять на бреющем полете начали стрелять немецкие самолёты. Все спрятались во ржи. Толпа беженцев хотела зайти в деревню, но крестьяне её в деревню не впускали. Они заявили, что толпа - хорошая мишень для самолётов.

Вскоре мы узнали, что впереди уже немцы, и поэтому решили возвращаться в Горки. В это время приехал русский на подводе и сказал отцу: “Вашу жену нашли убитой на дороге. Её похоронили две женщины, причём с тела к тому времени уже всё было снято”. Он предложил отвезти нас в Горки. Папа тогда имел одну цель: узнать, где похоронена мама, и перезахоронить её на еврейском кладбище. Мы сели и поехали назад. Приехали в Горки и узнали, что наш дом сгорел. Сгорела почти вся улица Интернациональная (бывшая Оршанская). Видимо, кто-то нарочно поджёг дома и занялся их грабежом. Только внизу, у бани, уцелело несколько домов. Мы пошли в последний дом, который был набит жителями: Горфинкели – отец и мать, Геня Двоськина и ещё многие другие. Мы туда тоже набились... В первые дни немцы запретили евреям заниматься врачебной практикой, кроме как среди евреев, и дали помещение барачного типа около райбольницы, в Солдатской слободке. Там были врач Родина и стоматолог Манухина. До войны они работали в академической больнице.

Те евреи, которые покинули свои дома, уже не имели ничего из имущества. Обменивать им было не на что. Со Слободы приходили местные жители, кое-что давали – не в обмен, а так, обычно свёклу. Нашего отца знали в Горках многие, и нам носили его знакомые кое-что из еды. Нашей семье помогла, между прочим, Кадревич. Она и Татарская – обе работали в больнице, но друг друга очень не любили. Не знаю, что там между ними вышло, действительно ли Кадревич выдала немцам Татарскую, но нам она помогла. Кадревич кого-то послала к нам сказать, что Лебедев (довоенный знакомый) оставил вещи для детей. Я пошла к Кадревич и принесла детские вещи, а лично от Кадревич – тарелку котлет. Кто-то надоумил меня – у вас ведь муж русский, пойдите в магистрат и получите карточки на хлеб (хлеба у евреев не было). В магистрате было полно народу. Я обратилась к Кадревичу, бывшему учителю; человек он был хороший, хотя и работал в магистрате. Он не мог мне в глаза смотреть, но карточки выдал. Выбралась я с карточками, а на Смоленской (ныне – Бруцеро-Ерофеевская) выдавали хлеб. По улице страшно было пройти – полно было немцев, русских, а ведь были уже звёзды, без них запрещалось выходить на улицу, тебя всякий мог опознать. По городу ходить не запрещалось, но каждый мог оскорбить, убить. Я боялась пойти за хлебом ... 

...Был какой-то еврейский комитет. Одна женщина из комитета пошла к коменданту – разрешить один раз помыться в бане. Женщина была не местная, говорила по-немецки. Комендант объяснил: в бане, где моются немецкие солдаты, евреи не имеют права мыться ни в коем случае. Объявили приказ всем евреям явиться на площадь в академию на проверку. Немец-офицер с большой нагайкой всех расставил строем, чтобы ровно стояли. Дочка моя не так стояла, так он её огрел нагайкой. Затем было “собрание“ минут на 15, сказали, какие у евреев есть права и каких нет, и отпустили всех по домам. Было это ещё летом.

7 октября на рассвете врывается к нам в дом высокий офицер с портфелем под мышкой, а из портфеля торчит махровое полотенце. Он всех хлыстом поднимает. Папу вывел в другую половину дома. Заходит к нам. Меня раздел, искал золото. Всё в комнате перевернул, вывернул тумбочку. Отца уже увели и, вообще, всех ходячих увели. Он вывел нас, мы даже толком не успели одеться. Я увидела, что с Мстиславской горы идёт целая  шеренга. Видимо, там был и отец.

А нас повели к машине, которая стояла на углу улицы Интернациональной и Малой Интернациональной. Стерёг нас полицейский с белой повязкой. Фашист пошел дальше за своими жертвами. Сестра говорит: “Что мы будем сидеть, всё равно, пуля в спину или в лоб?”. Кроме нас, в машине никого не было. Мы вышли из машины, полицейский нас не задерживал, может быть, пожалел? Пошли вниз, к бане, и вдруг увидели опять того офицера, перепугались. Но он зашёл в какой-то дом, а мы направились к своему дому.

Куда пойти? Мы перешли речку и зашли в домик к сторожу бани. Его жена была нам благодарна за то, что мы вылечили её дочь. Старуха говорит: “Вам сюда нельзя, нас расстреляют”. Вышли - идти некуда. Взяли и зашли в сарай. Дети пищат – голодные, холодные. Я пошла в свой дом и взяла вещи для детей. Принесла – сестра опять послала. Я подошла к дому и увидела, что во дворе, напротив сапожника Ейла Минина, били и гнали евреев. К дому подходить было опасно, и я вернулась ни с чем. Тут старуха обнаружила нас в сарае и подняла шум: “Что же вы с нами делаете, ведь нас расстреляют!”. Мы вышли. Увидели маленькую личную баню у дороги, решили спрятаться. Посмотрели – а баня заперта, полезли в окно. Дети на улице увидели и кричат: “Юде! Юде!” – и гонят. Ни в один дом не пускают. Идёт за нами хвост детей и кричат: “Юде! ”.

Идёт навстречу одноклассница Зина Протасова. “Вы здесь? – говорит она. – Ведь вас расстреляют. Вы нигде не пройдете. Мы знали это уже вчера. Муж в типографии работает, они вчера печатали плакаты”. Вывела нас на Заречье, привела к себе домой (на улице Вокзальной), накормила, напоила чаем, дала детям сахар и вывела огородами на Мстиславскую дорогу. И мы пошли с детьми на руках по нашей растоптанной фашистами земле…”[10].



Эсфирь Кукуева, медсестра. Расстреляна

7 октября 1941 г.


Остался в живых и Владимир Иванович Кудрячёв. Его тётя Г.Н. Кудрячёва, белоруска по национальности, узнав рано утром, что будут расстреливать евреев, пришла к его матери Эсфирь Кукуевой, забрала его и увезла в другой район (в Горках знали, что у неё не было детей). Так он остался жив, а после войны она его усыновила.

Любовь Михайловна Лукашинская родилась в 1938 году в смешанной семье. Её отец, Лукашинский Михаил Семёнович, был еврей. До войны работал заведующим дорожным отделом райисполкома, начальником районного ОСАВИАХИМа. Её мать, белоруска Зинаида Трофимовна, затем рассказывала ей, что во время расстрела за ними не пришли. Но она решила дочь спрятать. Несколько дней Люба сидела за печкой, а соседям мать сказала, что отвезла её к родственникам, в Минск. Затем ночью пошли они к родственникам матери, в деревню Лугины, а затем Пьяньково. Там она была арестована, и их привезли в лагерь в городе Орша, а оттуда в Толочино. Через несколько месяцев привезли в концлагерь Витенберг. Она видела, как уничтожают и сжигают людей в крематории. У матери спрашивала: “Почему люди туда заходят и назад не выходят? ”

Но им повезло. Через некоторое время их направили работать в имение Ньюдорф Грос. Там их в мае 1945 года и освободили советские войска [11].

Расстреливали фашисты и местные полицейские. Э. Шапире, участнику Великой Отечественной войны, брату писателя Л. Разгона, когда он приехал в Горки сразу после войны, рассказали свидетели, что среди полицейских, участвовавших в расстреле, были братья Борис и Глеб Селезневы, отец которых был в Горках врачом.

Он рассказывал Л. Разгону, что его поразило то обстоятельство, что Борис был его близким другом, он пропадал в их семье, дружил с его сестрами, мать кормила, ремонтировала ему одежду. И вот он, именно он, выводил и гнал их на расстрел.

– Ну, ты можешь мне обьяснить, почему?– спросил он писателя. Лев Разгон не мог обьяснить, почему за несколько месяцев друзья превратились в заклятых врагов [12].

Нет точного объяснения этому и у автора этой книги. Скорее всего, они не были настоящими друзьями, а “дружили” с этой еврейской семьёй потому, что это было в каком-то смысле выгодно. А семена антисемитизма не проявлялись до тех пор, пока не создалась благоприятная обстановка.

В целом следует сказать, что определенная часть местного населения Горок и района равнодушно отнеслась к гибели тех, кто веками жил рядом. Фактов спасения еврейских семей в Горках и районе нам не известно. Хотя многие сочувствовали обречённым, но, видимо, боялись им помогать, так как хорошо знали, что за помощь евреям фашисты могли расстрелять. И поэтому, автор считает, совершенно нет оснований высказывать претензии к рядовым жителям.

Но автора этой книги удивил и огорчил рассказ одной пожилой женщины из окрестной деревни. Рассказывая о расстреле еврейского населения, она не высказала никакого сострадания, а только горячо сожалела, что, когда происходил расстрел, у неё заболела дочка и она не могла пойти в Горки и взять себе что-нибудь из брошенных еврейских домов, которые фашисты, забрав ценные вещи, отдали на грабёж местному населению. Что ж, были и такие люди!

После уничтожения еврейского населения в Горках фашисты расстреляли евреев в местечке Романово, потом в местечке Горы. Свидетель тех событий Ульяна Ходосевич вспоминала: “В нашем местечке жило много евреев, они занимали весь центр Гор. Занимались ремеслом, работали в местном колхозе, в школе, больнице, на льнозаводе. Когда в Горах появились фашисты, то евреев пометили: на спинах заставили нашить жёлтые звёзды. В начале октября собрали мужчин - белорусов и заставили копать большую яму на территории льнозавода. Затем фашисты и полицейские пригнали более 300 человек, заставили их раздеться и голыми ложиться в яму, а затем стреляли. Некоторых закопали ещё живыми. Потом я видела, как полицейские везли целый воз одежды...” [13].

Изучение Холокоста в Горах связано с именем поэта, публициста и общественного деятеля, Ильи Эренбурга, который в годы войны был военным корреспондентом. Вместе с писателем Василием Гроссманом он собирал материалы об уничтожении фашистами еврейского населения. Затем эти материалы были опубликованы в “Черной книге” (О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-1945г.г.). Эта книга впервые вышла в 1993 году в Вильнюсе. Одна из страниц этой книги посвящена событиям, которые произошли в деревне Горы.

29 сентября 1943 года воины 290-й стрелковой дивизии освободили местечко Горы Горецкого района, а в конце марта 1944 года тут побывал И. Эренбург. В заметке “В местечке Горы” он писал: “В местечке Горы жило много евреев: рабочие лесозавода (И. Эренбург ошибался, в Горах был льнозавод — В.Л.), ремесленники, колхозники “Чырвонага сцяга”, кузнецы, швеи и сапожники местечка славились далеко в окрестностях. Кто не знал кузнеца Абрама Альтшуллера? Были в Горах десятилетка, библиотека, большой клуб, больница, парк культуры и отдыха...

Пришли немцы. Офицер увидел на дороге шестилетнего мальчика и застрелил его. Это было началом.

С утра 19 октября 1941 года немцы окружили местечко. В дом восьмидесятилетнего Эфроса ворвался немец. Старик молился. Немец схватил его за руку: “Иди!”. Эфрос ответил: “Не трогай! У меня хватит силы дойти до могилы!”. Из соседнего дома немцы вытащили инвалида Гуревича: его жена Мира плакала. Гуревич сказал: “Мира, не нужно плакать”. Евреев повели к “заводу. Там была выкопана огромная могила. Старая Рахлей кричала: “Вам не забудут кровь этих младенцев! Вы ответите за всё...”. Её убили первой. Евреев раздели. “Холодно!” - кричали маленькие дети. Хана Гуревич кричала: “Не дам гадам издеваться над моими детьми”, последним убили старого Эфроса.

21 марта 1944 года (писатель ошибался: это происходило 29 сентября 1943 года - В. Л.) Красная Армия освободила м.Горы. Откопали могилу около завода и увидели страшное зрелище: женщина с ребёнком на руках, младенец, который обхватил руками шею старухи, наверное, своей бабушки, сотни трупов...

Над раскопанной могилой состоялся митинг воинской части. Офицер Конищев сказал: “Запомните, товарищи, эту могилу! Поклянёмся отомстить немцам за кровь невинных советских людей!” [14].

Работая на книгой “Память”, нам удалось разыскать ветерана 70-стрелковой дивизии Ивана Петровича Русинова. Дивизия находилась в Горах с ноября 1943 года по июнь 1944 года. Он в то время командовал отдельным лыжным батальоном, и ему командование поручило найти и вскрыть захоронение расстрелянных евреев. “Проверяем ломами мёрзлую землю, – писал он. - И вот нашли место захоронения. В верхнем ряду трупы полностью разложились, но когда пошли глубже, стали доставать целые. Вытащили молодую женщину, старика и других. Военно-медицинская комиссия констатировала, что некоторые были расстреляны, оглушены прикладами, а некоторые были закопаны живыми... Затем состоялось захоронение жертв фашизма. На митинг вместе с редактором нашей армейской газеты В. Ивановым приехал писатель И. Эренбург. Его имя нам было хорошо известно по статьям в газете “Красная звезда”.

После выступления на митинге Эренбург долго разговаривал с местными жителями, наверное, расспрашивал их о факте расстрела... ” [15].

Как известно, после этого был составлен “Акт о зверствах немцев в местечке Горы Могилёвской области БССР 16 марта 1944г.”, где рассказывается о том, что было расстреляно более 200 человек. Впервые этот документ был опубликован в книге Ф.Д. Свердлова “Документы обвиняют. Холокост: Свидетельства Красной Армии” [16].

Какое воздействие на творчество И. Эренбурга оказало это событие (участие в похоронах и митинге в местечке Горы) нам не известно, ибо он побывал в 1944 году во многих населенных пунктах, где уничтожали людей.

Но именно в 1944 году были написаны такие строчки:

В это гетто люди не придут.

Люди были где-то. Ямы тут.

Где-то и теперь несутся дни.

Ты не жди ответа — мы одни,

Потому что на тебе звезда,

Потому что твой отец - другой,

Потому что у других покой.

Известно, что спастись удалось одной семье – Лане Шифриной и её сыну Герману, которые в начале войны приехали из деревни Благовичи Чаусского района Могилевской области в местечко Горы, к своему дяде Шифрину Мордухаю Шмулевичу. Когда немцы пришли в их дом, Лане удалось убедить немцев, что она русская – беженка по фамилии Иванова. Учитывая, что местные полицейские её не знали, их отпустили, и они срочно перебрались в другое место. Сейчас Герман Мордухович Иванов (в действительности Шифрин) проживает в Германии, а эту фамилию он сохранил, так как она спасла ему жизнь. Кстати, он двоюродный брат известного актёра Ефима Шифрина [17].





Памятник погибшим евреям деревни Горы.


В 1942 году уничтожение еврейского населения в Горецком районе продолжалось. В “Акте Горецкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецких преступников в годы Великой Отечественной войны” сказано: “Массовые убийства немецко - фашистские изверги произвели в д. Напрасновка Маслаковского сельсовета, там осталось восемь ям, где зарыты расстрелянные. Массовый расстрел фашисты организовали 22 марта 1942 года. Расстреляли 250 евреев. Перед смертью их жестоко избивали, требуя откупа золотом. Потом их повели на опушку леса, в 200 м. западнее д. Напрасновки, и там над ними учинили массовый расстрел. Детей в могилу бросали живыми, а наверх бросали расстрелянных взрослых…” [18].

Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея, на основании опросов жителей местных деревень восстановила этот трагический день в истории деревни: “В этот день приехали немцы. Одна часть окружила деревню. Вторая - пошла по домам, выгоняя людей на улицу. Не оставляли никого: ни детей, ни стариков. Сначала всех согнали в два дома и продержали до обеда. Потом выгнали на улицу и построили в большую колонну. По сторонам расставили 12 автоматчиков и по большаку погнали к лесу.

Впереди колонны с цепями на руках шел большой Ара, так звали одного из жителей деревни за гигантский рост. По сторонам шли молодые парни, также скованные цепями.

Жуткий крик и плач несся из колонны по окрестностям. Многие теряли сознание и падали, предчувствуя близкий конец. Более сильные и стойкие их поднимали и вели…

Подойдя к месту расстрела, немцы приказали выходить из колонны по несколько человек и становиться лицом к яме. Если у кого была хорошая одежда, её снимали и затем расстреливали – в спину, в затылок. Многие падали в яму сами, их достреливали там. Расстреляв всех, фашисты засыпали яму землёй, но она “дышала” ещё три дня.

Только одному удалось избежать смерти, Это был Есель Стамблер, парень 20 лет. Когда колонну гнали через лес, он рванул в сторону деревни Шепелевка. Петляя между деревьями, прибежал в деревню, в дом Николая Козлова. Там была бабушка Матрёна. Он попросил, чтобы его спрятали. Бабушка предложила ему стать за дверь, под вешалку с армяком. За парнем в деревню прибежали два немца. Они заходили в каждый дом, искали, но его не нашли.

Несколько дней Есель прожил в сарае, а потом ушёл в партизаны. После войны он жил в Орше, работал в райпо. Каждый год приезжал в деревню и привозил бабушке подарки.

Сделал попытку убежать и мальчик 8 лет, но его сразу же настигла пуля.

Удалось спрятаться молодой женщине с двумя детьми в доме под полом. Но назавтра её выдал немцам местный староста.

Через четыре дня немецкий карательный отряд приехал в деревню Ольховка. Там жило несколько семей польских евреев. Их забрали и увезли в Горки. Оттуда они не вернулись…" [19].





Памятник погибшим евреям деревни Напрасновка.


В конце февраля 1943 года фашисты решили расстрелять евреев деревни Рудковщина. Учительница местной школы Елена Борисовна Червинская, уроженка этой деревни (её отец был еврей, мать – белоруска), сама была свидетелем этих событий и всю жизнь собирала воспоминания тех, кто видел эту трагедию. Она вспоминала, что в предвоенные годы в деревне Рудковщина жило несколько еврейских семей: Мильготины, Черномордик (кузнец, который жил один), Иоффе, Алкины, Додкины. Кроме постоянных жителей, проживали ещё евреи, приехавшие в деревню вначале войны.

“12 марта 1943 года. Стоял морозный, но безветренный день, – вспоминает Е.Б. Червинская. - Утром всех евреев деревни собрали в одно здание. Нас, две семьи, у кого были матери - белоруски, под строгим наказом и наблюдением оставили дома до особого распоряжения (как было сказано старостой деревни). Мужчин погрузили на сани и повезли полевой дорогой, остальных погнали пешком по прямой дороге к лесу…. Младшую внучку Черномордика немец нёс за ноги (говорят очевидцы)… ”.

Адам Копошилов, свидетель расстрела, вспоминал: “Земляки шли вслед почти всей деревней, кто из любопытства, кто из сожаления. Но картина расправы привела всех в ужас. Два первых выстрела попали в мать и дочь Алкиных. Она успела запеть “Интернационал”, обхватив сына. Немцы выхватили из её рук трёхлетнюю дочь, поставили кучерявую, белокурую, с большими голубыми глазами девочку на пень. Она доверчиво смотрела на вылюдка, наслаждавшегося этой картиной, пока не упала замертво. Пуля попала ей в голову.

Люди были так запуганы, что не сопротивлялись. Их сажали на колени и стреляли им в затылок …” [20].



Памятник погибшим евреям деревни Рудковщина


Еврейское население было уничтожено также в деревнях Ленино и Верещаки. Последняя деревня так и не возродилась.



Памятник погибшим евреям деревни Верещаки.


Сейчас на месте расстрела еврейского населения в Горках, Горах, Верещаках, Напрасновке установлены памятники. Их нет только в Ленино, так как в пятидесятые годы тела погибших оттуда были перенесены в Горки и захоронены в Белом ручье – месте расстрела евреев Горок.


В 1995 году автором этой книги с помощью бывших жителей Горок, которые в то время проживали в Израиле, Санкт-Петербурге, Москве, Минске, Орше, Горках и других городах СНГ, была издана брошюра “Ішло ў бяссмерце Горацкае гета...” (на бел. языке), где было помещено более 300 имён погибших. В этой брошюре член Союза писателей Беларуси, поэтесса Нина Ковалёва опубликовала стихотворение, где есть такие слова:

Недалёка здарылася гэта,–

Апаліла ліха родны кут.

Ішло ў бяссмерце Горацкае гета

Па дарозе, чорнай ад пакут [21].

За последние годы автору удалось дополнить этот список и найти несколько фотографий погибших.





Нехама Ариель - Пушкина. Д.Я. Лапатухина.Погибла 7 октября 1941 г.

С детьми Неллей и Борисом.

Погибли 7 октября 1941 года.





Д.Э. Лапатухин (слева), Ф.Э. Лапатухина.
Погибли 7 октября 1941 г.


В октябре 1943 года Горки услышали гул боёв под Ленино. 23 октября газета “Правда” сообщала: “Выполняя боевое задание советского командования, польские пехотинцы дивизии имени Т.Костюшко и танкисты воинской части имени героев Верстерплятте в районе Ленино прорвали оборону немцев и стремительной атакой выбили их из некоторых населенных пунктов. Противнику нанесены большие потери в живой силе и технике. Около 300 гитлеровцев, в том числе 13 немецких офицеров, сдались в плен полякам”.

За проявленное мужество сотни советских и польских воинов награждены орденами и медалями. А лейтенанту Г.Лахину, капитанам Войска Польского – поляку В.Высоцкому и еврею Ю.Гюбнеру, рядовой А.Кживонь присвоено звание Героев Советского Союза.




  1   2   3   4

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Великой Отечественной войны iconЧеловек тыла: его трудовая жизнь, культура и быт в тылу в годы Великой Отечественной войны ( 1941- 1945 гг.)
...

Великой Отечественной войны iconСписок ветеранов Великой Отечественной войны закрепленных за волонтерами и волонтерскими отрядами оо «брсм» «Доброе Сердце»
Великой Отечественной войны закрепленных за волонтерами и волонтерскими отрядами

Великой Отечественной войны iconСторожевская общеобразовательная школа №2 ст. Сторожевой 2
История Великой Отечественной является серьезным фактором воспитания гражданственности и патриотизма юных россиян. Тем не менее,...

Великой Отечественной войны iconОбелиск землякам, погибшим в годы Великой Отечественной войны
Памятник землякам, погибшим в годы Великой Отечественной войны (с. Великовисочное)

Великой Отечественной войны iconИстории войны для Ахата Шайхиевича не случайна. Историком он всегда был не только по диплому, а по зову души. Вот почему среди его публикации в прессе все чаще стали появляться материалы не только по экологии, краеведению, но и по истории Великой Отечественной войны, по проблемам поисковой де­ятельн
Учитель, краевед, поисковик, заслуженный учитель школы Республики Татарстан, отличник просвещения, заведующий музеем Истории Великой...

Великой Отечественной войны iconПолководцы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Вопросы: Черты полководческого таланта
Творцом победы в Великой Отечественной войне являлся советский народ. Но для реализации его усилий, для защиты Отечества на полях...

Великой Отечественной войны iconРеферат по курсу «История России» по теме: «Полководцы Великой Отечественной войны 1941-1945 г г.»
Творцом победы в Великой Отечественной войне являлся советский народ. Но для реализации его усилий, для защиты Отечества на полях...

Великой Отечественной войны iconУчастники великой
Военные врачи – участники Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. – Спб: вмм мо рф, 2005. – Ч. 5, вып. – 270 с

Великой Отечественной войны iconУрок истории в 11 классе
...

Великой Отечественной войны iconВасильева Раиса Степановна
Родилась в г. Мозыре 27 октября 1930г. Во время Великой Отечественной войны жила в эвакуации в Саратовской области. Отец погиб в...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка