Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из




НазваЧем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из
Дата канвертавання20.01.2013
Памер237.18 Kb.
ТыпДокументы




Глава 9


Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из палаты в коридор, и даже гулять, нет, сильно сказано, скорее тихо, незаметно для снующих врачей, пройтись по улице, параллельной Пироговке.

Её называли улицей Жизни. Злая ирония – она начиналась роддомом, заканчивалась моргом – начало и конец любой жизнь!

За стенами больницы тепло, полная благодать. Недалеко от черного входа в клинику под большой, развесистой осиной, стояла лавочка, обычная бульварная лавочка, невесть какими путями попавшая сюда. Артем Фёдорович утверждал, что друзья Алика принесли её с Гоголевского бульвара специально для него, чтобы, усевшись на ней, он дышал близким, родным, арбатопереулочным воздухом, вдохновляясь положительными эмоциями. О том, что его пару раз там крепко избили хулиганы-блатари с Филлиповского, Артем не знал.

Алик часто задумывался о будущем, ему неожиданно и странно было видеть в нем Ксению, он не мог ещё привыкнуть к этим фантомам – колебания, неуверенность одолевали,. Мучительные вопросы: что я ей, зачем – были для него почти не разрешимы! Почти? Да потому, что он жил надеждой, нет, не на будущее, что будущее – оно никому не известно, он с трепетом ожидал вчерашнего, сегодняшнего, завтрашнего её прихода, и каждое её появление даже на пять минут, даже на минуту, становилось для него праздником. Последнее время Ксения навещала его довольно часто, почти каждое свое дежурство, пять-десять минут, но эти минуты пролетали удивительно незаметно, и оставалось одно долгое воспоминание. Однажды она пришла как простой посетитель, в урочное время, слава богу, Ванька и Эмка уже ушли, принесла несколько номеров «Нового мира» и «Юности», и Алик просидел с ней часа два на любимой лавочке, время от времени они прогуливались. И каждый раз, когда Ксения появлялась рядом, он смотрел на неё так, как смотрел бы любой землянин на пришельца с планеты, где обретались поразительно красивые существа – ничего прекраснее он не видел! Она распространяла вокруг себя ощущения радости и доброты, а когда уходила, он закрывал глаза и, как заклинание, шептал: до завтра, до завтра, до завтра … И сомнения, травящие душу – а вдруг простая любознательность? Может быть, элементарное человеческое сострадание, вполне земное добросердечие или, хуже того, сострадание – этот дар святым и некоторым женщинам? Склонность к самопожертвованию, которое быстро сменяется раздражением, потом трагедия – крушение всяких иллюзий? И, в конце концов, не может не быть рядом с ней человека, свято место пусто не бывает, она слишком красива и человечна, чтобы никого не было, а тогда для чего всё это? Как понять, где правда, а где нет, где искренность, а где любопытство?

Конечно, и Алик сознавал это, Ксения для него была привлекательна как женщина, она была красива той красотой, которая волновала его, возбуждала. Не раз, провожая её глазами до выхода, он, презирая себя и ненавидя, представлял её обнаженной, купающейся в лучах желтого предрассветного солнца, в своих объятиях! И тогда усмехаясь, в полном отчаянии, он задавал себе вопрос, кто он: инвалид- романтик, или самонадеянный идиот?

ххх

Гришка целый день сидит у открытого окна или потихоньку курит в уборной, потом набивает рот валидолом, чтобы отбить табачный запах. Сидя на лавочке после обеда, Алик иногда видит его в окне и жестами зовёт к себе, но Гришка каждый раз отказывается, а когда видит Ксению, присаживающей рядом, потом с ехидцей задаёт вопрос – кто прав? Артем пытается понять предмет спора, но Алик не колется, а Гришка таинственно улыбается – ему очень нравится эта игра.

Анна, так звали дочь Сольца, привезла радостную весть – Оскара Ароновича наградили юбилейной ленинской медалью! Всем образом мыслей он «заслужил» правительственно-партийную награду! Сталин придумал во время войны ордена Ушакова, Кутузова, Суворова, а последний, великий полководец, перевалив через Альпы и одержав почётные победы, в том числе над генералом Буонапарте, подавил с немыслимой жестокостью восстание Емельки Пугачева, доставив того на радость царице-матушке в кандалах в Москву. Ну и что? Время такое было, не изменилось оно и спустя полтора века. Да только в истории их разделили – Суворов отдельно, Пугачев отдельно! Но ведь создали же орден Суворова, а почему не придумать и орден Пугачева? Кого тогда награждать, если не сидевших по тюрьмам и лагерям политических заключенных? За антисоветский анекдот – третья степень, за чтение Набокова и Орвелла – вторая, а за выступления на площадях, как в Новороссийске – первую!

Пока Алик веселил самого себя, в палату ввалились Ванька Ольгов и Рена Тукша.

– Алик! – радостно заверещала Ренка, – ты уже в порядке, ходишь, выглядишь, как молодой огурчик, – она обнимала, целовала, но аккуратно, бережно, – а мы тебе приветы привезли от всей редакции и радостную весть – тебя наградили!

– Меня? Посмертно? – сделал круглые глаза Алик, Ванька от души расхохотался, а в палате раздались смешки, – чем?

– Вы все циничные идиоты! Алик, тебя наградили юбилейной медалью Ленина! Поздравляю! – Ренка ещё раз поцеловала его.

– Спасибо, парторг! А за что наградили? За инфаркт, полученный в тяжелых боях на передовой идеологической борьбы?

– Алик, ну что вы за люди! – Ренка чуть не плакала, – ничего святого!

– Реночка, милая, что ты, мы шутим. Ты не волнуйся, в нужный момент мы соберёмся и проявим те самые первейшие качества, которые вы в нас воспитали!

– Не дай бог! – шепотом, но так, что все слышали, прокомментировал Ванька.

– Вань, отдохни! – не на шутку обозлилась Тукша.

– Ребята, что новенького на службе? Кто чем занимается!

– Сашка Невский с Эмкой собираются на Печору! - Ванька с усмешкой, - с песней: " а мы едем, а мы едем за деньгами, за туманом пускай едут дураки!"

Прислушивающийся Артем одобрительно хмыкнул, а Ренка безнадежно махнула рукой.

– Алинька, давай окончательно поправляйся, мы тебя ждём. Бабка с Ефремом просили тебя поздравить и с наградой и с праздниками.

– Для кого праздники, а для кого больница! – угрюмо бросил Алик.

– Старик, ну что ты как баба разнылся, – Иван укоризненно покачал головой, – держался нормально, ну и держись до конца. Невский ходит по коридорам и всем рассказывает, какой ты мужественный человек, не сдался перед болезнью, и что он с тобой пойдет в разведку! – даже Ренка улыбнулась, все знали, что в разведку Сашка никогда не пойдет.

Алик пошел проводить их, а когда вернулся, выяснилось – Гришка ждал его возвращения, сгорая от нетерпения выплеснуться.

– Так! Алик, тебя наградили медалью! Оскар Ароныч, и тебя тоже! Прежде чем поздравить вас, предупреждаю, если и Давида наградят, то официально перехожу в лагерь Терентия!

Все рассмеялись. Алик уселся смотреть телевизор.

Черт, конечно обидно – кто на Печору, а кто на кардиограмму! А на кого обижаться? Наобижался уже за свою жизнь, а что толку? "Если конь споткнулся – не вини коня, вини дорогу, и не торопись коня менять!" Сашка Невский отдалился, Тоська тоже. С Невским сам виноват, когда надоело с ним снимать, стал увиливать, искать причины для отказа, показалось, что я больше творю, чем он, а он ушел в спортивную фотографию и как заблистал там! А с Тоськой ты просто скотина, ещё раз посетовал Алик, если бы правду рассказал, может, и не было бы трещины в отношениях. Эх, сколько ошибок наделал! А сколько ещё будет! Жизнь вроде бы не кончилась, только какая будет, и кто в ней будет! Как же ты сам себе надоел, взъелся он, однако, сколько можно мусолить одну и ту же тему, нытик-маловер! Тьфу!

Лежать надоело, и он двинулся в палату. В дверях он столкнулся с женой Давида, вежливо пропустил, та, не доходя до мужниной кровати, с сияющей улыбкой сообщила – Додик, тебя наградили медалью! Последовал взрыв почти истерического хохота!

Отдышавшись, но, все же заикаясь, Гришка проговорил:

– Всё! Уговорили! Где ты, Терёша? – завопил он, вызвав новый взрыв гомерического хохота.

Давид тоже заливался, жена же стояла растерянная, не соображая, что смешного в награде мужа, а когда, отсмеявшись, Давид растолковал ей, в чем дело, поджала губы – не вижу ничего смешного, а потом стала что-то шептать ему на ухо. Постепенно все успокоились, стало тихо. Как в больнице!

ххх

Оскар Аронович выписался незаметно. Алик выходил на улицу, старик ещё валялся на кровати, ожидая выписку из истории болезни, а когда через полчаса он вернулся, его уже не было. Вот так просто – ни здравствуйте, ни досвидание, растаял, растворился в воздухе, как мираж.

Появился Володька. Мрачнее тучи, всё не так, всё не складывается. Переехал пока к матери, у тестя достали, жить уже невозможно! Надо искать работу, с телевидением покончено, предлагают в театр. Актером, режиссером, поинтересовался Алик? Рабочим сцены, огрызнулся Вовка, уловив иронию, и сказал, что должен забрать телевизор, скотина Лешка не сумел отбить. Ерунда, и так должен молиться на вас, как на святых – спасли от ужасающей тоски!

Интересно, Вовка никогда не проявлял интереса к театру, Алик даже не мог, вспомнить, ходил ли он когда-либо на спектакли. Ну, и что? Наглость города берёт, он умный парень, быстро сообразит, что к чему.

ххх

Утром первого мая он сразу после завтрака улизнул на улицу.

День отменный, будто по заказу. "Просыпается с рассветом вся советская страна", да только не проснулась, прохожих на улице маловато, холодок не бежит за ворот – некому! Кто ушел на сборные пункты демонстрантов, кто ещё спал, готовясь к вечернему застолью. Забавно, пасха православная в этом году поздняя, великий пост ещё не кончился, как же будут поступать верующие члены партии? Интересно! Весна!

Несколько лет тому назад, когда День Пасхи и Первое мая сошлись вместе, Алик дома предположил, что наш Никита Сергеевич Хрущев с товарищами по Президиуму ЦК днём, на официальном приеме, отпраздновал забастовку ткачей и поддержал трудящихся всего мира в борьбе за свободу и социальную справедливость, особенно американских безработных и задавленных апартеидов негров, заодно борющегося за независимость голодающий африканский пролетариат, а вечером, с семьей, у патриарха Алёши, предположительно генерал-полковника КГБ, разговлялся. Отец довольно зло рявкнул: глупое ёрничье, у тебя слова опережают разум, что мелькнуло в голове, повисло на языке! Алик с невинным видом спросил, если разум опережает слова, теряется честность, ибо первый порыв души самый искренний, что же иначе – подлец? Отец окончательно обозлился: самая большая подлость, это быть дураком! И Алик закрыл тему.

ххх

Издали он увидел, как на пятачке у клуба завода «Каучук», собирается толпа народа с транспарантами и портретами вождей. Какие же они красивые на плакатах и совсем другие – в жизни, осознание собственного величия на картине украшает, а в жизни портит личность! Как в старину рисовали героев нации? На породистом, вздыбленном коне, либо поясной портрет с огромными орденами на груди! Вот бы сейчас пронести по площади портрет Суслова на обычном колхозном, устало опустившим голову, коне, а на груди только маленькая, скромная звездочка Героя Соцтруда!

Любопытно, что чувствует стоящий на трибуне человек, когда видит свой портрет, несомый ликующей толпой? В конце концов, он такой же человек, как и все – жрущий, пьющий и в сортир ходящий? Гордость за себя? Гордость за страну, воспитавшую его? Своей, общечеловеческой, гордости у них нет, гордыня, утешение слабых, вытеснила. Когда обсуждался вопрос, носить ли портреты по праздникам, кто-то из них, кажется Устинов, побеспокоился о народе – надо дать возможность ему выразить свою любовь к вождям! Во как! Вот так прямо про себя и сказанул!

Стоит такой государственный муж, глядя на свои портреты, и думает в глубине души – как мы вас дураков, а? У кого-то из наших стариков-мастеров видел изумительную фотографию: Сталин на Мавзолее с презрительной усмешкой тычет пальцем в колонну демонстрантов! На лице написано, что он говорит стоящему рядом "дохлому дедушке" Калинину: "Смотри, козёл, какой болван – твой портрет несёт"!

Кто-то осторожно тронул Алика за плечо, он повернулся и замер – Ксения! Какая красивая! Смутилась – прочитала в глазах. Зачем нужна эта пытка – она красива, а я болен!

- Как ты? Совсем осмелел? Тебе разрешили?

- Ксюшенька, во-первых, с праздником, а во-вторых, в данную минуту я сам себе врач – если мне хочется, значит, я могу, а если могу, то должен сделать.

- Алик, ты прав, бояться нельзя, но осторожность, умение ждать – залог успеха, так говорил мой папа.

- Ксюша, ты такая красивая, - она укоризненно покачала головой, - какая осторожность! Пойдем, всё же, я тут уже давно, как бы дежурный врач не хватился, мне уже угрожали, что лишат бюллетеня за моё поведение. Ты сегодня дежуришь?

- Да.

- Одна?

- Да, а что?

- Попозже хотел выйти погулять с тобой.

- Алик, я уже договорилась с Катей, она из соседнего отделения, их там двое, она заменит меня не надолго, - у него внутри раздался торжествующий вопль, в голове зазвенело – она уже договорилась! - у меня в палате только один больной, вчера привезли, но он более или менее нормален, в худшем случае у него микроинфаркт, сам он врач, профессор-рентгенолог, целенаправленно лег к Абрам Самойловичу, так что забот никаких, так, на всякий случай.

- Я тогда зайду за тобой.

- Нет, нет, я Танечке позвоню, она передаст тебе, мне будет неловко, если увидят, зачем я ухожу.

- Оказать сестринскую помощь страждущему неловко?

- Если всем, а не избранным.

Теперь смутился Алик. Ксения улыбнулась и вдруг поцеловала его, потрепала за бороду – когда сбривать будем?

Алик непроизвольно оглянулся, а Ксения уже откровенно рассмеялась.

- Не озирайся, никто не видел, а те, кто видел, до нас им нет дела, - и сразу, - к тебе приходила твоя старая девушка?

Ох, ничего себе старая, двадцать три года Ирке – старая! Или в смысле прежняя? Сам черт этих баб не разберёт!

- Ксюша, для начала – она не моя девушка, потом она не старая.

- Просто товарищ?

- Не знаю, просто или не просто, не знаю, кто она мне, диапазон уровня знакомства велик, все возможно, кроме пика. Но человек она очень хороший, в высшей степени порядочный. Мало того, что регулярно меня навещала, ещё и к маме моей отнеслась заботливо, помогала ей, поддерживала.

- Приезжала к маме? - удивилась Ксения.

- Да нет, из одного подъезда переходила в другой. Дома наши на капитальном ремонте, и мы, случайно познакомившись в Рузе, так же случайно очутились в одном переселенческом доме.

- Сколько совпадений! Не судьба ли это?

- Нет, Ксюша, не судьба – случайность. Я в палату, а после обеда буду ждать.

Ххх

Поднимаясь по насквозь прокуренной, со стоптанными от миллионов ног ступеньками, лестнице, Алик задал себе вопрос – действительно ли я болван, но которому сказочно везёт, или ...! Ленка научила – надо верить себе, прежде всего себе, тогда поверишь мне!

Ксения красива, но стоит ли вновь переживать драму? У Илюшки, ещё в школе:

"Ночь не пройдет.

Любовь не состоится.

Как фикусы под дождь.

День вытащен наружу,

Но драму в трёх идиотских лицах

Ты у меня поймешь,

Как собственную душу"!

Черт, почему я всегда нахожу проблемы? Или они находят меня?

И наткнулся на Ремнёва! Эд в парадном костюме-тройке зеленоватого оттенка и в галстуке! Я не идиот, мелькнуло в голове, я сумасшедший! За много лет видел его в галстуке и костюме только один раз, когда он бракосочетался, и то купил и надел по настоянию будущего тестя! Сейчас вот, живой, вполне материальный, сидит на скамейке и любезничает с Танечкой! В галстуке! В бордовом!

– О, боже! – застонал Алик, – ну, кто-нибудь из моих друзей станет, обычным человеком, без закидонов? Я рехнулся – к больному товарищу, в больницу, в костюме с жилеткой и галстуком! И кто!

– Ты имеешь в виду сугубо официальный, даже торжественный вид близкого к тебе друга? – невинность в глазах была блестяще сыграна, – ты упрекаешь его в примитивном эпатажничестве? Человек надевает единственный костюм, который отныне называется "первомайским", а не "свадебным" только для того, чтобы порадовать друга и подчеркнуть важность праздничного визита – это ли не должно тебя радовать и приводить в восторг, отнюдь не вызывая недоумения? Молчи! И помни: "Если ты молчишь, значит, ты воспитан, если ты воспитан и молчишь, значит, ты хорошо воспитан"!

Алик с подозрением покосился на маленькую сумку, спросив, что у него в торбочке?

– Старик, она пуста. Медсестра, милая и добрая девушка, сказала, что у вас сейчас обед, поэтому я сейчас пойду, пройдусь, а потом забегу. Есть идея.

- Отлично! – сказал Алик и почесал в затылке, черт, должна же будет появиться Ксения!

После обеда Алик улегся – устал всё-таки!

Отвлекла Таня, улыбаясь – я разрешаю вам пойти погулять! Хмыкнувший Гришка заставил её покраснеть, видимо, он расшифровал послание. Алик встал, с ненавистью оглядел пижаму, подосадовал на мать, отказавшуюся принести тренировочный костюм, она поняла, для чего он нужен, и в дверях столкнулся с Эдиком.

– Ты куда?

– На улицу.

– Молодчик! А я всё раздумывал, как тебя вытащить.

Алик поёжился. Что делать, не говорить же Эдику, что он занят!

ххх

Ксения стояла чуть в стороне и Эд, что-то почувствовав, уставился на неё восхищенным взглядом.

– Старик ...

– Эдик, это Ксения, – перебил его Алик, – а это Эдик, Эдуард, Эд, мой друг по многим счастьям и несчастьям. Когда-нибудь я напишу его жизнеописание, и все приключения мира покажутся тебе скучными, пресными, а знаменитые путешественники – бездарными топтунами дорог и морей.

– Здравствуйте, Эдик, – протянула руку Ксения.

– Э ... да ... конечно, здравствуйте ... и с праздником вас! Стало быть, вы и есть та самая Ксения! Старик, если бы я предполагал, что, приглашая Милька отметить Первомай, я окажусь за одним столом с такой прекрасной девушкой ...

– За каким столом? Ты что удумал? – инициативы Эдика всегда бывали наказуемы.

– Старик, позавчера, с барского стола в доме моего друга, известного киносценариста, я спер для тебя две бутылки кока-колы, зная твою любовь к напитку нищих и оборванцев, но не забыл и себя, купив сегодня утром бутылочку с таким поэтичным названием – водка! И чуть-чуть закусочки! Так вот, если бы я знал ...

– Эд, – Алик весело уставился не него, – неужто думаешь, что тротуар или подворотня, в которой мы начинали свою питейную карьеру, заменят нам праздничный стол?

– Нет, Олик, ты недооцениваешь меня. Во мне иногда шевелятся гены аристократа, просыпается тяга к накрахмаленным скатертям, хрусталю, серебру и саксонскому фарфору. Настоящий аристократ ощущает влечение ко всему тому, что может оттенить его трепетную, тонкую натуру, но как только он получает все, то мгновенно становится тупым, жирным обывателем, филистером! Филистер – слово не русское, но понятие чисто российское! Аристократизм, в отличие от филистерства – непрерывное искание, а не удовлетворение плоти. Вон в том дворе, куда я вас приглашаю, есть столик, там сидели доминошники. За бутылку водки они пообещали освободить место, более того – охранять нас, дабы никто не помешал, ибо я объяснил им, что должен, в силу сложившихся традиций, которые есть ни что иное, как положительный опыт прошлого, принять у себя выздоравливающего, но ещё не здорового друга, – он важно поднял палец, – и скрасить его, – он поклонился в сторону Ксении, – якобы одиночество. Они были тронуты моим поступком, и легко пошли на соглашение.

– Алик, ну до чего ж у тебя славные друзья! – не выдержала Ксения.

В маленьком, дореволюционном московском дворике, что тысячами разбросаны по городу, и которые хранят память о прошлом, стоял столик, за долгие годы игрищ в домино, отполированный до блеска. Две развесистые березы, еще помнящие бои девятьсот пятого года, прикрывали стол от яркого солнца, создавая загородный уют – дача, да и только!

Эдик по хозяйски открыл сумку и стал накрывать стол: вытащил газету и аккуратно расстелил, вытащил бутылку "Московской", нарезанную толстыми кусками докторскую колбасу, три очаровательных соленых огурчика, красный лук, антикварную соль крупными кристаллами, где только достал такую, четыре половинки крутых яиц, кильки, завернутые в бумагу, и полбуханки ароматнейшего черного хлеба! И с пассами факира вытащил и поставил на стол две бутылки кока-колы и три маленьких, стограммовых граненых стаканчика! У «пообедавшего» Алика рекой потекли слюни.

– Ой, какая прелесть! – ахнула Ксения.

– Эд, всё могу понять, но как, идучи ко мне, ты захватил третий стаканчик?

– Олик, когда нам удавалось с тобой вдвоем посидеть! Помнишь, я к тебе приехал в два часа ночи с парой бутылок, думали всё, сейчас сядем и спокойно поговорим за жизнь, но случай – владыка мира, ровно через десять минут ввалились Гошка с Олегом с криком – у вас есть, а у нас нет! Делитесь! Как они учуяли, уму непостижимо, наутро спрашиваю Олега, а он – не знаю, что-то толкнуло! Я перестал всему удивляться, и взял на всякий случай.

– А где сцапал раритет? – Алик показал на стаканчики.

– Не поверишь, старик, но у Колодаря вдруг проснулась тоска по прошлым пивным, где, как ты помнишь, в них наливали водочку – ровно сто грамм, а на закусь бутерброд с кружочком крутого яичка и килечкой, так он по всей Москве и пригородам собирает ту посуду, а дома чуть ли не окошко сделал, откуда выдает гостям угощение. К нему вся пьяная интеллигенция приезжает ностальгировать, теперь у него скандалы дома – он хочет на кухне бочку с пивом поставить и качать из неё по кружкам, но Геля взбунтовалась, и ни в какую! Колодарь грозится уехать жить на дачу, Геля орет – из запоев больше выводить не буду, надоел! Сказал ему, пока он с утра трезв был, что еду к тебе, так он привет просил передать и выдал три стаканчика и четвертинку водки, сказав, что тебе нельзя, а мне хватит. Вот она! – и он вытащил из сумки.

– Правильно, – Ксения просто сияла от удовольствия, – нам с Аликом кока-кола, но закусим, не знаю как он, а я с наслаждением. Эдик, вы истинный гений сервировки, я не хотела есть, а сейчас просто с ума схожу от аппетита!

– Олик, Ксения настоящий товарищ, она понимает. Не упусти своего счастья.

– Не упустит, – с неожиданной твёрдостью сказала Ксения, и Эдик внимательно посмотрел на неё.

Она разлила кока-колу по стаканчикам, Эду водку, но он запротестовал – только полный, с выпуклым мениском.

Алик с такой тоской посмотрел на Эдика, что Ксения погрозила кулаком, не было бы её – точно выпил бы.

– Как вкусно, как хорошо и, главное, неожиданно. Знаете, Эдик, вы так здорово все придумали, и надо же найти же такое местечко в центре Москвы!

– Ксения, что это мы с вами так церемонно – на вы, как-то неудобно за таким столом антимонии разводить. Давай на ты, ладно? Уверен, мы станем большими друзьями, и я буду тебя любить так же, как и Олика – нежно и искренне. Ксения, второй стаканчик только за тебя!

– Спасибо!

– Что нового за стенами Пироговки? – мрачно поинтересовался Алик

– Ты ..., – Эд посмотрел на Ксению, – ладно, Олег, вчера выпивая у кинодраматурга, сцепился с его коллегой, сыночком кинорежиссера-классика. Он, понимаешь, накинулся на Пастернака, дескать, тот трус, не мог защитить Мандельштама, когда ему звонил Сталин. Слышал об этом разговоре?

- Конечно. Борис Леонидович не смог тогда вразумительно ответить на вопрос вождя, действительно ли Мандельштам великий поэт, и это оказало влияние на дальнейшее поведение Сталина.

- Во! Тут-то для меня и начинаются странные вещи. Попали ко мне мемуары Эммы Герстайн …

– А кто это?

– Человек, близкий к семье Мандельштамов, – он усмехнулся, – по-русски её фамилия наверняка произносится как Герштейн. Прочитав её записки, я вдруг понял, что Осип был трусоватым человеком, боялся высоты, людей в милицейской форме, вечно дрожал, озирался, переходя улицу, и вдруг известное тебе "Мы живем под собою, не чуя страны…"! Не всё складывается! Он панически испугался вырвавшихся строк, он боялся записать стих – меня расстреляют, требовал напечатать только после его смерти.

– Эдик, – Ксения посмотрела на Эдика, – а как ты думаешь, не испугается человек, даже если он гений, написавший в те годы:

"Мы живём, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлевского горца,

Его толстые пальцы, как черви жирны,

И слова, как пудовые гири верны.

Тараканьи смеются глазища,

И сияют его голенища ".

Оба уставились на неё, оба были в шоке!

– Откуда? – едва выговорил изумленный Эдик, – где ты его выучила?

– Папа, ещё когда был жив, принёс отпечатанные на машинке стихи Мандельштама, он очень любил его. Волошин и Мандельштам – папа мог часами читать их стихи наизусть.

– А можно полюбопытствовать, кем был твой папа?

– Военный. Полковник. Он служил в Генеральном штабе.

– Полковник! Генерального штаба! Звучит как дореволюционное звание! Погоди, помяну Ксениного папу, я о таких полковниках не слышал, – он при полном молчании выпил стаканчик, и, не закусывая, продолжил, – понимаешь, старик, Россию жалко, опять предстоит период революционных потрясений.

– Почему? – удивилась Ксения.

– Если полковник генерального штаба любит, читает наизусть и дает читать своим детям стихи расстрельных поэтов, врагов советской власти, значит, эта власть долго не продержится. В прошлом кому присягали, тот от престола отрёкся, готов из страны бежать был, и сейчас побегут, подобно крысам с тонущего корабля! "А в комнате опального поэта \ дежурят страх и муза в свой черёд, \ и ночь идет, \ которая не ведает рассвета ..."

– Это не Мандельштам, это Ахматова.

– Алик, чтоб тебя, где взял такую девушку? Почему тебе?

– Эд, ответа нет. Такова жизнь, и не нам её осуждать, может и повезёт.

- Интереснее дальше. Людей сажают за анекдоты, за случайные шутки, каламбуры, а тут – "широкая грудь осетина!" – и высылка в Чердынь! К новым слушателям – высылка не тюрьма! Чем объясняется либерализм? Чтоб мне провалиться, только одним – вождь, сам в душе поэт, понимал, насколько велик поэт! Смотрите, профессиональный бандит, то есть революционер, в душе поэт, звонит другому поэту, и спрашивает о третьем поэте, действительно ли тот мастер? А второй ему – все поэты, даже великие, как дети, ревнуют друг друга! Понимай, ты, кого я так боюсь, правдивой оценки не получишь, хотя тому нужен твердый ответ – да или нет, он давно диктатор, а не поэт! Вот тут, Олик, я уверился – отказ от ответа и есть ответ – Мандельштам гений, не трогайте его, его надо сохранить, я ревную к нему, и Сталин это понял! Потому сначала Чердынь, потом Воронеж, где Осип нормально живет, хорошая работа, булгаковская, завлитом в театре, теперь вот, - Эдик криво усмехнулся, - наш друг Вова пробует себя в этой должности! А Осип Эмильевич стихи в Воронеже пишет, Сталину посвященные, лизоблюдские, однако вопль прорывается: "Пусти меня, отдай меня, Воронеж, уронишь ты меня, иль проворонишь, Воронеж – ворон, блажь, Воронеж – нож!" Ксения, интересно, а почему для вашего отца – Мандельштам и Волошин?

– Эдик, не знаю, я как-то никогда не задавала такого вопроса. Он знал много стихов разных поэтов, читал нам с Мариной, моей младшей сестрой и Ахматову, и Пастернака, Хлебникова, ему нравились стихи Бодлера, Рильке, но к Волошину у него было особое чувство, наверное, поэтому он возил нас на море в Коктебель. Он влюблен был в его акварели и говорил, что они удивительно похожи на его стихи, а стихи на акварели.

- Господи, да что ж это такое! – Эдик был потрясен, - неужто у нас армия меняется! Не может быть! Не верю!

Ксения засмеялась.

- Алик, я побежала. Эдик, не задерживай его долго, вам поболтать хочется, а он ещё не окреп, для одного дня уже много! – и она ускользнула.

– Старик, я знаю, ты не любишь говорить о своих дамах, но не могу промолчать, и сейчас моими устами глаголет истина. Ксения – живой человек, настоящий, она способна на поступки, на чувство, и мне кажется, чувство уже к ней пришло, – и он потрепал Алика по голове.

– Эд, послушай, что вы все лезете в мои любовные дела? Мать только и бредит – Ира, Иришенька, ты начал – Ксения, Ксения, Эмка надоедал – Лиля, Лиля, пока сам её не трахнул. Отстаньте!

– Олик, не кокетничай, я рад, что она появилась в твоей жизни, ты молодец! Во всем! Честно говоря, едва я узнал, что ты в реанимации с таким диагнозом, то забоялся думать о будущем, а сейчас, когда любуюсь обновлённым, будто из санатория, человеком, то сердце радуется – жить будем, – он притворно вздохнул, – а с Ксенией, так хорошо жить будем! А за сим:

"Снова дорога. И с силой магической

Всё это вновь охватило меня,

Грохот, носильщики, свет электрический,

Крики прощанья, свистки, суетня ..."

– Чьи стихи?

– Волошина! Максимилиана Волошина! Советую изучить сего поэта, а то недоумком прослывешь в семье Ксении, – и он довольный рассмеялся.

Эдик проводил Алика до лестницы, демонстративно поправил галстук и ушел, а Алик опять остался. Лучше бы не приходил!

ххх

Отказавшись от ужина, он уселся в коридоре на лавке с книжкой. Читать не читал, глаза закрыл, так и сидел ни о чем не думая, в забытьи. И не заметил, как рядом присела Ксения.

– Затосковал? Обидно, Эдик ушел, а ты остался? Я так и думала, что ты расклеишься, поэтому пришла. Ты радоваться должен, у тебя столько прекрасных друзей, - она улыбнулась, - нашествие на больницу! А мы – она вздохнула, – в семье пережили одиночество. Не стало папы, телефон практически умолк, мы оказались никому не нужны, мы – мама, Маришка, Юрик и я! Наваливалась такая тоска…

– Ксюша, что вообще – никого?

– Как ни странно, только два его партнера по преферансу, я говорила тебе, что папа обожал играть, только они звонят и приходят к маме. Откровенно говоря, у нас близких друзей и не было, всё время переезды, гарнизоны, папа не любил своих сослуживцев, не считал их офицерами. В Академии сблизился с некоторыми, но они уехали кто куда, а папу оставили в Москве, в генеральном штабе. Его взяли сразу на генеральскую должность, считали его очень перспективным штабистом, но он был среди них чужой. Его очень любил генерал Батов, ты слышал когда-нибудь о нем?

– Ну и ну! Не только слышал, но и хорошо знаком был с Павлом Ивановичем. Он важную роль сыграл в моей судьбе, я ему многим обязан. Он был начальником штаба стран Варшавского договора.

– Да, а папа работал там от нашего генштаба. А теперь иди спать, мне надо спуститься к себе, я обещала помочь девочкам. Увидимся потом.

– Ксюша, подожди, у меня вопрос к тебе, – замялся он, – не хочу лезть к тебе в душу, но чем чаще я тебя вижу, тем нахальней он просится …

– Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить, рано или поздно ты задал бы его. Нет, Алик, у меня никого нет, но … - она задумалась, потом решительно тряхнула головой, - ... всё же я тебе расскажу, я хочу, чтобы ты знал. Всё. Не знаю почему, но в школе я прошла мимо детских и полудетских романов, может быть потому, что мама и папа старались занимать моё время, и мне было очень интересно с ними, а все эти школьные записочки, свидания, страдания казались мне глупыми, пустыми, игрушечными. Но в восьмом классе в меня влюбился, и надолго, перешедший из другой школы мальчик. Он был весь какой-то аккуратненький, чистенький, без острых углов, всегда вежливый, корректный, из обеспеченной семьи, его отец был замминистра в каком-то министерстве. Любимец учителей и герой иллюзорных романов девочек, но никому из них он не подавал надежд, наоборот, демонстративно дистанцировался – был упрям, несмотря на моё равнодушие, на что-то надеялся. Он был какой-то ухоженный, но средний – никакой! Однако, - она задумалась, - у него были почти неограниченные возможности доставать билеты в театр, и раза два я сдалась. Знаешь, у меня осталось тягостное впечатление от этих посещений. Алик, человек может не любить театр, может не чувствовать его, но должен понимать, что театр не место, где можно гладить руку девушки, положив свою на её колено! Папа говорил мне, что если математик, химик, доктор, человек любой профессии, не чувствует искусства, то он не сможет быть талантливым химиком, физиком, математиком, врачом. Я подозревала, а тут уверилась, что, несмотря на всю внешнюю лощеность, у него толстая, непробиваемая шкура бегемота, под которой скрывается не то, что не яркий, а просто примитивный, малообразованный мещанин. Он стал раздражающе неинтересен, инстинктивно неприятен, не знаю, чего больше. Я отказывалась от всех предложений, даже от фестивальных фильмов. Сразу после выпускных экзаменов умер мой папа, скоропостижно. Это была настоящая трагедия, я находилась в депрессии, не смогла даже поступать в институт, а Владислав, его имя, оказался рядом. Знаю, - она опять замолкла, потом, опустив голову, словно решилась продолжить, - тебе неприятно будет слушать, но я расскажу, не могу не рассказать, обязана, - она решительно тряхнула головой, - мама уехала к двоюродной сестре в Электросталь с Маринкой и Юриком, я осталась дома одна. Было страшно от этой орущей пустоты, как-то особенно нервозно и тоскливо, я не знала, куда деться, а Сонечки, моей единственной подруги не было в Москве. Владислав звонил каждый день, иногда по два раза, я отклоняла все просьбы о встречах и очень быстро прекращала разговор – нет, и всё, до свидание! А этот день, самый тоскливый день в моей жизни, он позвонил и позвал к родителям на дачу, и я решила сбежать от тоскливого одиночества!

Там, на даче, кто-то веселился, танцевал, а у меня гнетущая тишина в ушах, тупая головная боль, сумбур, шевелящиеся тени перед глазами, полное непонимание того, что творится со мной и что со мной делают! Утром, увидев его рядом спящим, с ужасом поняла, что стряслось, стало невыносимо стыдно – почему я не сопротивлялась, почему равнодушно позволила себе опуститься до унижения быть обворованной? Алик, знаешь, стыд приходит не тогда, когда совершаешь порочный поступок, а когда ты начинаешь осознавать, что свершилось нечто порочное, непоправимое, ты каешься за него, но поздно, и оно надолго повисает проклятье над тобой! Я не понимала, как все произошло! – Ксения опустила голову, и вся как-то сжалась, - Абсолютно чужой мне человек воспользовался моментом, но я! Отчаяние – провалилась в отвратительную яму, вывалялась в грязи, упала так низко, что стала сама у себя вызывать омерзение, брезгливость, и заплакала! Молча рыдала, без единого звука! – она сжала зубы. Идиот, зачем я задал этот вопрос! - пойми, Алик, я знала, что это произойдет, но я верила ... , я надеялась ... не знаю, что я ожидала, но только не это! Мой грех! Я тихо оделась и уехала в Москву. Знаешь, – она подняла голову и посмотрела на него, – тело можно отмыть, а душу нет. Трудно представить, что творилось во мне! Он позвонил мне и ещё раз унизил – в его голосе появились властные нотки, звонки повторялись по несколько раз в день, я перестала подходить к телефону. Я не винила его, просто он вызывал во мне гадливость, я мучилась в поисках ответов на вопросы – почему я, почему со мной! Неужели я оказалась неспособной отстоять себя, защитить? Но однажды всё-таки попала на него! Владислав в пустом разговоре, где я отвечала только "нет", "не могу", "нет времени", в какой-то момент твёрдо сказала "и не будет", он вдруг, как с близким человеком, поделился со мной, что министр очень болен, вот-вот умрёт, и отец, его заместитель, займет место. Он говорил искренне, думая, что это меня привлечёт, а у меня закружилась голова, предметы стали отплясывать дикие танцы! Алик, это не девичья впечатлительность, мне стало так тяжело, так мерзко от того, что мне могли такое сказать, значит, дала повод! Какой же дрянью я почувствовала себя! Подумала о том, как там, в его семье, с нетерпением ждут смерти человека, и опять стыд и отвращение – кто-то мог вообразить, что и я могу жить ожиданием смерти человека! - Ксения покачала головой, - я сухо пожелала здоровья и долгих лет жизни министру, а его попросила больше никогда не звонить. – она помолчала, потом добавила, – Я всё рассказала маме, она застала меня в подавленном состоянии, мне было очень плохо. Я поняла, что значит почувствовать нестерпимую и непрекращающуюся боль, нанесенную собственным бессилием! Алик, я не исповедуюсь, знаю, нет ничего противнее, чем выставлять напоказ язвы души, но я обязана была рассказать тебе! Мама сказала, ты обязательно встретишь человека, глаза которого при взгляде на тебя зажгутся искренним, чистым восторгом, ты увидишь это, или почувствуешь. Тебя привезли, и я увидела, нет, почувствовала, твои глаза. Теперь ты знаешь всё, что знает только моя мама. Нет, если быть до конца честной, то не всё. Не знаю, объяснить не могу, но я подходила ночью к тебе, когда все спали, и смотрела на тебя, – значит, не снилось, – долго смотрела! В абсолютной темноте я чувствовала, что ты видишь меня, что ты со мной. Мистика. Я не знаю, как назвать это, не понимаю!

После паузы Ксения тихо сказала:

– Я сказала тебе, что у меня никого нет. Это неправда. Мне тысячи раз пытались назначить встречи, куда только не приглашали – я тысячи раз отказывала. Сумасшествие, но все чудились мне Владиками! И верила, и знала, что ты появишься в моей жизни, и я увидела, как в твоих глазах зажёгся огонь, о котором говорила мама! Только ты и никто другой!

Поцеловала его и ушла.

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconЧтп «Петробус» 220100,Республика Беларусь, г. Минск, ул. Чкалова,12, офис 320 Email
Величайший художник мира Марк Шагал через всю жизнь пронес любовь к этому городу. Благодаря его картинам с летающими невестами и...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconВ ХVII столетии в семье голландского ремесленника Левенгука родился мальчик. Его назвали Антоний. Он стал галантерейщиком, когда вырос. Но всю жизнь Антоний
Но всю жизнь Антоний увлекался шлифовкой увеличительных стекол. В этом деле он достиг необычайных успехов. Его двояковыпуклые линзы...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconПоложени е о Третейском суде при Липецкой торгово-промышленной палате Статья 1
Третейский суд при Липецкой торгово-промышленной палате (в дальнейшем Третейский суд) является постоянно действующим третейским судом...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconКнига первая
Когда человек так настойчиво сам зазывает к себе врагов, то неудивительно, что они очень скоро одерживают над ним победу. И чем ближе...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconЛ. Дойель. Завещанное временем. М., 1980
Это событие перенесло место действия через Средиземное море в страну, которая благодаря ее климату, а также культурному и политическому...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconРебенок не хочет читать. Что делать?
Часто можно услышать от родителей дошкольников сетования на то, что ребенок не хочет читать книги, и чем ближе поступление в школу,...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconЯзык взаимоотношений (Мужчина и женщина). Мужчины, женщины и секс
И стелла была столь очарована любовными страстями, что решила: наконец и к ней пришла любовь. Они собрались провести вместе всю жизнь....

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconТемнел московский серый зимний день, холодно зажигался газ в фонарях, тепло освещались витрины магазинов и разгоралась вечерняя, освобождающаяся от дневных
Не понимаю, как это не надоест людям всю жизнь, каждый день обедать, ужинать, но сама и обедала и ужинала с московским пониманием...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из iconЖитие преподобного отца нашего Феодосия, игумена Печерского
Святой Владычицы нашей Богородицы, которого ныне чтим и поминаем в день преставления его. Я же, братья, вспоминая о жизни преподобного,...

Чем ближе подкрадывался день выписки, тем мучительнее давалась жизнь в палате. Он во всю бродил, и благодаря этому пользовался любой возможностью ускользнуть из icon-
Помните это и передавайте тем, кого вы оставили дома". В других случаях он говорил: "Идите обратно к своему народу и обучайте его...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка