Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru




НазваЛитвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru
Дата канвертавання20.01.2013
Памер148.13 Kb.
ТыпДокументы
Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex.ru


Из логова Змиева

За что я люблю свою страну, так это за свежий хлеб, которым не могу насытиться, хотя ем его каждый день на завтрак, обед и ужин. За что я ненавижу свой Город, так это за подкинутую работенку, не оправдывающую щедрот зерноперерабатывающей промышленности. И даже наличие свежей еды, чистой одежды и хорошей квартиры в центре столицы не компенсируют мне эту ненависть.

Я ненавижу свой Город даже во сне.

Мои сны в последнее время тягучи, как застоявшаяся грязь, и блеклы, как выцветшие фотографии. Моя явь, мутная, как дождевая лужа, отражающая серое небо, мало отличается от снов. Но мне ли быть несчастной? Мне ли чувствовать себя угнетенной, порабощенной, погрязшей в страхе? Не мне. Я уже ничего не боюсь. Я привязана к Городу, словно ведьма-киевица, кроме того, мой отец называл трусость самым тяжким грехом из семерки смертных. А я любила и уважала своего отца.

Отец погиб первым, когда мы открыли кладовку на старой квартире по улице Нагорной. Ящик Пандоры. Ужас Пандоры. Смерть всего пантеона западнославянских богов. Мы хотели новой жизни. Разве это так плохо? Мы получили новую жизнь. Абсолютно новое пространство. Бойтесь собственных желаний, временщики и лоботрясы! Они могут изменить если не мир, то один единственный город.

И Китеж изменился. Не сразу. С болью и стонами умирающих, с шипением, которое раскатилось по улицам, словно волна цунами, со скользкими холодными телами, заменившими в один замечательный день асфальт тротуаров и булыжники мостовых. Когда змей было мало, они боялись людей, прятались по норам, вырытым в земле, искали приюта на высоких деревьях. Когда же каждая из них дала потомство в тысячу голов, страх их канул в небытие вместе с городом моего детства.

Квартира на Нагорной досталась нам от дедушки Николая Семеновича. Мама говорила о нем в стиле «дед был не промах». После Второй мировой войны дедуля путешествовал по Африке и Индии, проводил исследования на змеях, собирал коллекцию ядов. Кладовку никогда не открывали. Дедушка в завещании запретил. Но мой отец, земля ему пшеничным полем, а не змеиной ямой, будучи по натуре педантом и аккуратистом, не выдержал в своем доме постороннего «непользованого» помещения. Терпел, бедолага, десять лет, пока не поставил мать перед выбором: либо кладовка, либо его нервная система. Ведь подумать только, разберешь кладовку, освободиться место для тренажера или, скажем, книжного шкафа. Что еще ты там, Маринка, любишь? Хомячков? Нетушки, засть, никаких грызунов. А не хотите, батенька, грызунов, ап-ле! Будут вам пресмыкающиеся. Память моя девичья, дай ей бог здоровья отдельно от меня, не сохранила всех эпизодов открытия, помню, как остановились ходики в золотых часах над кухонным столом, и громыхнул крик. Так я стала змееловом.

Твари божьи, потомки Змея, Торговца яблоками, отныне правили в Китеже свой бал. Мы отлавливали самых наглых и хитрых, прятали их по аквариумам, заполняли ими бассейны и местные сауны. Мы не задумывались над опасностью, зачищали улицы и дома, создавали новые серпентарии, брали яды, привыкали к постоянному шипению и трещоткам на хвостах, к своим теням в виде пресмыкающихся по земле гадов. Хотя как к такому можно привыкнуть? Мы создавали рабочие группы, женились и разводились внутри маленьких каст, танцевали ламбаду на кучках пепла, остатках бывшего законодательства, принимали новые законы, и сами же их нарушали. Внутри моей страны родилось и созрело новое государство, подобно римскому Ватикану. Но если Ватикан являлся гаванью для Ладьи Божьей, то Китеж стал жерлом сатанинского вулкана. Во многих монастырях переворачивались кресты и плакали кровавыми слезами святые на иконах. Люди потеряли веру и в бога и в дьявола, как теряют на улицах белые платки, вытаскивая из кармана последнюю мелочь. Мы разговаривали со змеями. Увещевали, требовали, плакали, молились. Ничего не помогало. Жители и гости столицы давно покинули Город, оставили нас танцевать со змеями. Я не жалела о тех, кто уехал. Наоборот, настояла на выезде матери и сестры. С меня хватило похорон отца.

- На Софиевской опять наплыв. Требуются первая и третья группы.

- Саня, почему вечно третья?!! Третья тут, третья там, мы свихнемся скоро!

Радист Александр Маковенко слабо улыбнулся невидимому командиру третьей:

- Потому что. Не я выбираю. Выбирают они...

Линия запнулась и разродилась горьким:

- Ладно... Лена! Собирай наших.

- Они еще после Михайловской не отошли.

- Собирай, говорю. В дороге отойдут.

Не отойдут, думаю, никогда не отойдут. До самой смерти. Они выбрали самых обескровленных и пострадавших. Значит, потерь у них не меньше. Мы принимаем условия игры. Группа собирается под офисом. Мы никогда не выезжаем по одному. Мы знаем цену нашим жизням. Я говорю «мы», потому что я неотделима от третьей группы. Мы как руки и ноги одного человека.

Сбрасываю на пейджеры позывные. Черный ящичек откликается в ответ: «Левченко – принял»; «Захаров – принял»; «Шелуденко – принял»; «Дубина – принял». Все, кто выжил после сегодняшнего утра. Еще месяц назад в составе третьей находилось тридцать два человека. На одного мертвого один дезертир. Лица и имена убитых запоминались намертво, имена покинувших отряд выжигались из памяти и из жизни.

Я помню центр Китежа до наплывов. Синее небо отражается в золоте куполов Софиевского собора. Хмельницкий указывает булавой на Восток, откуда выпадает солнце. А солнце выпадает из Андреевского спуска, где прячется Андреевская церковь руки Растрелли, и где все еще звучат тяжелая поступь Булгакова и цепкие шажки Горенко-Гумилевой, шедшей под руку со своим кумиром. Солнце цепляется лучами за купола Михайловского собора, перебирает пыльными стеклами бывших торговых центров на Майдане, карабкается по колоколам Печерской Лавры и падает вниз на дно Днепра. Княгиня Ольга грустно провожает светило, жалея о том, что век правителей невозможно краток, когда хочется так много сделать. Рабы божьи, Кирилл и Мефодий, сжимают в руках вечные дощечки с алфавитом. В граните глаз Константина Философа отражение слов из хазарской полемики. Одичалый ботанический сад вокруг Выдубецкого монастыря наталкивает на мысли о зеленоглазом драконе, притаившемся среди сирени, который питается алычой и утоляет жажду водой из священного колодца. Местные монахи не в восторге от подобного соседства, но колодец чистят регулярно, алычу же оставляют на ветвях до наступления холодов, когда дракон впадает в спячку.

Нет больше Софии. И Михайловки тоже нет. И Андреевки. Все слизано раздвоенным языком, растоптано безногими телами. Око за око. Яд за камень. Сколько раз нужно спасти тебя, Китеж? От монголов, от фашистов, от петлюровцев, от большевиков, от выродков оранжевой революции, от змей, от самих себя? А сколько разрушить, чтобы ты, наконец, уволил нас с этих проклятых должностей?

Город шумит безгубыми ртами, елозит по земле серыми полозами и черными эфами, загадочно улыбается щербатой улыбкой бесстрашного гопника. Городу все равно. Так за что же боремся мы? Почему не уехали вместе с родными и близкими? Кому приносятся жертвы, если бог залепил уши воском, а глаза прикрыл китайским веером?

- Лен, перестань чесаться. Ты нервируешь.

Оказывается, Костя Левченко наблюдает за мной с тех пор, как мы сели в машину. Я отворачиваю китель. Хочется снять с поясницы кожу, вдоволь начесаться и приладить на место. Не к добру.

- Тебя Бывший укусил, да? – Костя прижимается горячими губами к моему уху. Я слышу, как в его желудке выделяется желудочный сок. Улыбаюсь, и кусаю нахала за нижнюю губу.

- Теперь и тебя.

Подробности моей личной жизни оставьте мне, господа горожане.

- Блин, сколько же их?!

- Что, Дубинушка, страшненько? Или впервые на выезде?

- Не остри, Желудь.

- Нет, ты ответь. Слабо?

Командир погрозил кулаком. Приложил палец к потрескавшимся губам. Открыл окно УАЗА, показывая на улицу. Ворох разноцветных тел не шевелился. Либо хитроумная ловушка, либо...

- Дрыхнут, как сурки в зимнюю спячку.

- Что это их так расслабило? Что тут наливают?

- Давайте, не выходя, сразу газку добавим.

- Дубина, заткнись. Мы уже все о тебе знаем.

- А что скажет наш заслуженный зоолог?

Захаров выдержал положенную паузу.

- Феномен.

Ребята заулыбались еще шире.

- Захаров, ты сам – феномен.

Только командир не улыбался.

- Ваня, что?

- Там Бывшие...

Иван указал в сторону Майдана. С площади поднимались они. Оно во множественном числе, ибо его было штук пятьдесят.

- Мы не потянем столько...

На этот раз Романа Дубину не одергивали.

- Иван, командуй отбой.

- Поздно, - командир вытер мокрый лоб рукавом, - первая на подходе. А Борис у нас известно, какой герой.

Командир первой брал на себя обязанности ветерана войны. Лез первым, выходил последним, вытягивая на плечах выживших, раненых бросал, только если сам был серьезно ранен. Осторожному и предусмотрительному Ивану было до него, как от Севастополя до Карпат.

На завтра нас останется половина. Ровно ничего.

Но кто из смертников задумывается о завтра?

- Берем в кольцо! Быстрее! Шевелитесь, змееныши! У нас впереди еще две зачистки. – Борис налетел неожиданно, первая уже выгрузилась из машины со своим арсеналом. Даже уроненная на булыжники мостовой крайняя мера – огнемет – не разбудила змей. Борис увидел Бывших. В матовых глазах мадьяра затрепетали прозрачными крыльями мусорные мухи.

- А-а-а! Вот они, голубочки! А я их по всему Китежу ищу! Ну-ка, подходим к Змею Горынычу, да только по одному. Примем волшебную пилюльку, глядишь, авось снова людьми станем. И я вместе с вами. – Борис набивал карманы пакетами с инъекциями. Он не задумывался о количестве врагов. Пока Иван сравнивал наши силы, Борис объявил полную готовность и начал действовать.

Бывшие отреагировали в темпе Бориса, загорелись его магнетизмом, ускорили подъем. Их тела лоснились блеском чешуи, намазанной человеческим жиром, редкие волосы торчали из лысеющих голов, глаза, круглые и немигающие, смотрели на мир параллельными полосами зрачков. Некоторые уже утратили способность ходить и ползли на животе, помогая себе руками, многие еще вышагивали, но с каждым шагом все больше напоминали змей, танцующих на кончиках хвостов. Бывшие людьми, но ставшие экскрементами природного баланса, животными без названий на латыни. Скольких мы потеряли подобным образом, не берусь ответить. Хорошо, что мои покинули Китеж. Мне б за ними, да поздно.

Мы собираем спящих змей длинными шестами. Улов на удивление хорош. Пальчики оближешь. Серебристые медянки, кобры-очкарики, королевские полосатики, красивые ярко-красные в черную полоску, удавы, слепуны. В Китежском террариуме имени Богомольца будут счастливы облобызать наши грешные лбы. Мы не убиваем змей. После зачисток отправляем по террариумам, где им не дают размножаться, выцеживают яды. Не ведрами, по капле. С Бывшими приходится сложнее. Они, как правило, агрессивны, у некоторых развиты железы, вырабатывающие яд. Инстинкты направлены на укус. Заражение следует мгновенно. Инъекции существуют, но они не всегда помогают. Борис – один из немногих счастливчиков. Если не получается инъецировать, мы их уничтожаем. Нам не нужна зараза. Одно неосторожное движение, словно болванчиком по лбу, и ап-ле! Результатец.

Чешется поясница. Мне не нужно смотреть в зеркало. Мой третий язык шепчет мне, что все в порядке вещей.

- Какая прелесть! – Воскликнет моя сестра. - Я так люблю змеиную кожу!

- А меня ты будешь любить такой? – Спрошу ее.

- Я люблю кошельки, туфли, сумочки, плащи, юбки, обручи, чехлы для мобильных из змеиной кожи. Но тебя в змеиной коже... неа... Ты же человек...

- Я китежанка... – Облизываю ее раздвоенным языком.

Как часто я представляла себе наш разговор. Слишком часто. Порой мне казалось, что она никуда не уезжала. По квартире и сейчас мечется эхо пустых шагов, тех, которые в середине между «еще» и «уже». Я ловлю их в клетку, и запускаю туда змеиное шипение, пойманное с утра в трехлитровую банку. Шаги сразу же стихают, и не преследуют меня больше. Как легко быть тем, кто ты есть, и как трудно притворяться другим. Как легко быть Бывшим, поддаться заново родившимся инстинктам, и как трудно представлять собой человека, змеелова. Как трудно менять лагеря, своих на чужих, и наоборот.

После зачисток наступает застой, затишье, временное, но от того не менее приятное. Можно заняться собой, можно поехать на старую квартиру и подчистить кладовку, можно съездить на кладбище, правда, неохота тащить сети и светоотражатели, да без них по Китежу не протолкнуться. Можно зайти в библиотеку и набрать литературы. Выбор невелик, но для меня счастье видеть Китеж опустевшим, словно лопнувший воздушный шар. Змеи не считаются. Они так же хотят тишины и покоя, как и мы.

Костя живет в квартире этажом ниже. Можно зайти в гости, как ходят в горы, именно так мы общаемся – два альпиниста во время подъема на заснеженную вершину Говерлы. Натянутые канаты, наши отношения, совсем истерлись. Подъемы и спуски измотали. Настя, его жена, мне всегда рада. Я змеелов, а значит не объект для ревности. Она осталась, когда все остальные сбежали. Сильная, как кольца удава, и тонкая поэтическая натура, панически боящаяся змей. В ней все слитно, едино, гладко. Настя похожа на карликового питона. В последнее время я прихожу, когда Костя на выезде. Мне нравится с ней разговаривать, читать вслух Гийома Апполинера, молча курить в полумраке свечей, которыми обсыпана вся квартира. Мужчина вносит в эту идиллию хаос, бередит нас обеих запахом тестостерона и пота.

  • Показывай спину. – Не выпуская сигареты из рук, Настя смотрит мою спину. Словно там отпечатана карта нового Китежа. Щекочет кожу подушечками пальцев. Я дергаюсь.

  • Да ладно тебе, ничего страшного.

  • Скажешь тоже.

  • Инъецируют, и забудешь через пару дней.

  • Ты ведь боишься змей. Чего со мной возишься?

  • Ты же человек.

Отчаяние по вкусу схоже с яблочной жвачкой. Настя наливает в фужер из-под шампанского водку, добавляет перец. Черные точки, перечные муравьи, мирно опускаются на дно. Их лапки замирают в ожидании наших глотков.

- Я не вовремя?

- Еще бы.

Костя гипнотизирует меня своими очками в золотой оправе. Чем не кобра-очкарик? Длинная, гибкая, скользкая. Неторопливо застегиваю рубашку, пуговицы ложатся в руки, словно тросы от сеток. Настя вытряхивает пепел в форточку и достает третий фужер. В окне горят огни арки дружбы народов. Где-то слева, притаившийся в листве, Владимир Креститель по-своему, древнерусскому, отстаивает Город. Ночные смены ему не в новинку. Киевицам доступны все углы и закоулки спящего Китежа. Пять костров плюются в серое небо взбалмошными искрами, пять лысых гор празднуют ночную свободу. Посреди хаоса и дисгармонии киевицы умудряются жить так, как не жили в старые дни, когда Китеж был полон. В их рядах много Бывших, ибо они не считают нужным предохраняться от природы. Думая о них, я возвращаюсь в комнату, которую не покидала. Хозяева все так же молчат, и я присоединяюсь к их молчаливому товариществу. В последнее время слова стали лишними. Мы эволюционируем в новую форму жизни, безголосую, бесполую. Нас преследует угроза первобытно разрастись до размера атома, а дальше поминай, как мама в детстве называла. Сворачиваем свои тельца в слизкие колечки, глазки закрываем и баю-бай, родные. Что вам еще надо? Песенку на ночь? Такая подойдет? ШшшшшшшшшшшшшшшшшшшшПАТЬ!

Змеи спят. Спят змееловы. Киевицы впадают в трансы. Бывшие дремлют на строительных лесах у Золотых Ворот. Китеж замер, не шелохнется. Что нам принесет новая ночь? Очень просто. Новый день.

Я возвращаюсь в квартиру. Задергиваю шторы. Прячу Город в шелковые жалюзи. Варю кофе. Мне нельзя спать. Кто знает, какой я стану к утру? Да и стану ли? Разрастусь одним махом на молекулу. Рассыплюсь на атомы, а в моем теле будет плавать змеиный яд. В дверь постучали.

- Борис?

- Пришел проведать нашего основного змееныша. Долго собираешься с этим разгуливать по Городу?

- Не ожидала.

- Я и чемоданчик волшебный захватил. Подставляй спину.

Я покорно задернула рубашку. Холодная ладонь охладила жженую кожу.

- Еще бы чуть-чуть...

- И ты бы ко мне не пришел.

- Пришел бы. Да не я. Отряд бы твой пришел. И словили бы тебя как заразу. Если осталось бы что ловить.

Укол приятен до жути. Хочется бить ногой о пол и кричать, закатив глаза к потолку, словно тюлень в экстазе. Борис хлопает меня ниже спины.

- Дело проходящее, красава.

Борис дарит мне первую ночь сна за неделю. Засыпаю медленно, оттягиваю момент, когда можно будет полностью довериться кровати. На завтра мы планировали операцию в Харьковском районе. Мы получили заказ на редкие виды, обитающие в степях. А Харьковский массив у нас известная лесостепь. Завтра, все будет завтра. Сны этой ночью сменили тягучий состав на колючую солому, которой раньше набивали плюшевые игрушки. Отец привез мне из Москвы мишку Мишутку. Когда у Мишутки оторвалась голова, я увидела, что он набит соломой. Солома пахла Кремлем, и неизвестными героями СССР, до распада которого еще оставалось два года. От этого запаха закладывало ноздри, и волосы кучерявились в ушах. Мама пожалела меня и пришила голову на место. Но запах остался. Мне снилось, что я пахну как Мишутка. Моя соломенная голова, лежит на тумбочке возле кровати, из ушей висят лампочки по двадцать вольт, а из широко распахнутых глаз торчат две змеиных головы и шипят колыбельную тому, кто боится темноты. То есть мне. Мое безголовое тело сидит на полу в позе лотоса и принимает в себя чужеродную энергию змеиной песни. Дали рисует очередной шедевр. Его бесподобные усы повернуты кончиками вниз. Потом я понимаю, что макушка испанца приставлена к шее. Видно, голова его тоже не дружит с телом. Сегодня ночью даже Бывшим снятся хорошие сны. С душой. Душные окна на распашку. Я лежу в комнате без сна и окон. Ветер продувает стены, уносится прочь и возвращается по кругу бумерангом. И меня кружит вместе с простынею и одеялом.

Я подхватываюсь с кровати. У меня кружится голова. Я теряю равновесие и подворачиваю ногу, опускаясь на пол. Почему так жарко? Словно я пробежала кросс. Я трогаю шею. Пульс почти не прощупывается. Руки стали как будто короче. Вместо редких волосков проблескивают бледно-розовые чешуйки. Провожу чужими руками по волосам. Длинные пряди остаются у меня в руках. Касаюсь лица. Нос сплющился, вжался в щеки. Слабое напоминание: две ноздри между глазами и ртом. Губы свернулись во внутрь. Открываю рот, выплевываю лишние зубы. Два острых ядовитых резца воцарились в моих деснах, словно корона на голове авторитарного монарха. Значит, диагноз подтверждается. Завтра для меня не настало. Завтра пришло к Бывшей, пихнуло ее плечом, разбередив давнишнее, рассосав теперешнее, урезав грядущее. Хочется виться и слоиться по земле инеем. С разбегу упасть и завершить начатое движение уже в ползке. Меня осталось очень мало.

Собрав остатки в котомку, я покинула квартиру. Сожаление? Нет, мне не о чем жалеть. Кровь моя стынет в жилах теперь абсолютно безвозмездно. Главное, я знаю куда идти. Нас много. Намного больше, чем их. Я поднимаюсь от Почтовой площади вверх к Михайловскому собору. Раньше здесь ездил фуникулер, мой любимый вид транспорта в Китеже. Полосатый вагон поднимался и опускался медленно, размеренно, и я упивалась каждым метром поездки. Медленно выплывал из тумана Днепр, выпячивал свои пляжи с бессовестными коттеджами на берегу. На набережной я наблюдала за отплытием пароходов, слушала гудки, мне казалось, я провожаю в плавание китов-кашалотов, в далекое счастливое плавание.

Я шла прямо. Неестественно выпрямленная, моя спина не причиняла мне ни малейшего неудобства. Я чувствовала, как вытягивается позвоночник, как трансформируются позвонки, меняя привычное положение, подстраиваясь под новую форму тела. Мои кости постепенно размягчались, напоминая по своему составу желейный торт, желе обволакивало меня с головы до ног. Во время подъема я потеряла левую руку, она легко отслоилась вместе с кожей и выскользнула в порыжевшую траву. Не останавливаясь, я упорно поднималась наверх. Я уже видела тени, бродящие по кромке обрыва. Они ждали меня, встречали новую Бывшую. Ближе их у меня никого нет. Кто бы мог подумать, что они способны обласкать, изнежить не хуже родителей и любимых?

Мы плывем по Китежу. Стелим мостовые слизью разлагающихся тел. Мы в эпицентре наплыва. Змеи ползут с нами в ногу. Тело болит. Но я радуюсь боли. Мысли короткие, односложные. Вспышки во мгле. Я чувствую Город. Он молчит мне в уши. Одобряет? Презирает? Потворствует? Равнодушие Города заразно как бородавки. Он нас не видит, не признает. Мы незаконнорожденные, уроды и уродища. Но мы единственные, кто имеет право на существование. Из логова Змиева мы шагаем размягченными ногами, ползем, шершавыми телами собираем святую китежскую пыль. Мы подминаем Город уязвимыми животами. Забираем себе его воздух и гарь. Обнимаем редкие деревья. Ласкаем их от спутанных корней до ржавых листьев. Едим тощих и больных птиц. Нам мешают. Я знаю все уловки Змееловов. Они окружают всегда одинаково. Неравномерно, без договоренности. Они не надеются на чудо. Они устали от наплывов. Но их все так же трудно застать врасплох.

Меняется зрение. Словно увеличительное стекло поднесли вплотную к глазам. Не хочется смотреть. Хочется спать. Впадаем в транс. Кружимся на месте. Змеи приникают к нам, словно мы – деревья. Обвивают шеи, вяжут ноги тугими кольцами. Змеи боятся. Что-то не змеиное поджидает нас на площади. Чужое. Неприятное. Стоим на месте. Принюхиваемся. Прислушиваемся. Вглядываемся. Воздух толкают из середины. Пространство пружинит волнами. На Западе горит зарево. Уши давятся треском пожара. Откуда такой слух? Из-под земли пробивается дым. Из-под земли лезут корни и кости мертвецов. Горит чистилище. Пригорает на плите вечности день. Укол, как удар тока. Разряд.

- Разве мы могли тебя потерять? – Сладко-липкий голос.

Левое плечо липнет к простыням. Под одеялом тепло и зябко. Тихая паника щекочет подмышки.

- Не дергайся! Капельницу свалишь. – Ваниль и мята. Это... Настя? Да, она.

Слышу плохо. Как обычно. Глаза? Открыты широко. Отталкивают свет. Света мало. Предметы переползают друг в друга. Пространство покрывается полосами и ползет мимо меня. Я в эпицентре оползня.

- Скоро пройдет. – Липучка. Голос Кости.

Вращаю глазами. Где же люди? Откуда доносятся голоса? Босые ступни Насти кружатся вокруг меня. Костя босиком? Без ботфорт? Не знаю, что сказать. Не могу говорить. Не могу и не хочу. Шиплю в ответ, разбрызгивая по сторонам ядовитую слюну. Не она, и не он. Мне нужны мои. Бывшие. Мне нужны змеи, и змеиные яйца. Откладывать в земляные гнезда новое потомство, вот что важнее всего. Вот о чем я мечтаю. Не рожать в серпентарии, а жить на природе. Веселиться вместе с китежанками и киевицами, спать под открытым небом, а не в запертых помещениях, с окнами, дверями и стенами. Не могу больше жить так, как не должна. Могу жить так, как хочу. Ведь все это рядом. Только руку протяни. Не нужны люди. Убийцы, нетопыри, вампиры, тьма. Наверное, я вся должна истечь порохом. Истончиться до нити шелкопряда. Надо выпасть. Избиться. Извиниться перед друзьями. Не надо.

Чувствую холодные запястья на лбу и руке. Горло сжимается от крика. Закупориваются сосуды. Пытка для ужасных и страшных. Меня инъецируют снова. Я не люблю двигаться. Но здесь приходится извиваться. Приходится отпечатываться на чужих простынях. Не чувствую позвоночника. Выскальзываю из чужих рук. Падаю сквозь стекло. Последняя кожа остается на осколках. Надо смотреть прямо, но мир немилосердно шатается, словно танцпол под ногами брейк денсера. Бывшие подхватывают меня. И я чувствую непреодолимое чувство родства. Моя единственная семья. Они кричат мне что-то, высунувшись из разбитого окна, но я улыбаюсь непослушным ртом, и, опираясь на родных, ковыляю в сторону площади. Нас ждет грядущее, обещанное Городом. Гарантия его покровительства. Мне лучше с ними, я чувствую себя единым целым, не воинственным, но готовым защищаться от обидчиков. Если нас попробуют поймать и инъецировать, мы будем сопротивляться. Мы как хвост и голова одной змеи.

Оставляю позади тело. Оно расплывается на мостовой. Тесно в новой оболочке. Оставляю позади мысли, смутные отпечатки пота над верхней губой. Для меня нет ничего лучше Города.

Дадаць дакумент у свой блог ці на сайт

Падобныя:

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconЛегкая атлетика Женщины. 5000 м
Бельгия) — 2,05. Бланка Власич (Хорватия) — 2,05. Анна Чичерова (Россия) — 2,03. 1500 м. Нэнси Джебет Лангат (Кения) — 4: 00,23....

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru icon20 – Ирина Владимировна Тимощенко
Общешкольная ежемесячная газета учащихся, педагогов, родителей муниципального общеобразовательного учреждения«Наумовская средняя...

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru icon02. 08 директор ООО «Керамик-Трейд» Сергеев Денис Юрьевич
«Псковский» Санкт-Петербургского филиала зао «Московский коммерческий банк «Москомприватбанк» Кузьмина Ирина Владимировна

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconТема Оценка стоимости и управление
Анна Цымбалюк, Ирина Прокофьева, Ирина Мацко, Екатерина Черняк, Светлана Гузова, Ирина Мятликова, Ольга Лопатина, Светлана Лаппо,...

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconИтоги областного конкурса изобразительного искусства
Попова Ирина, 10 лет, мкоудод «Дом детства и юношества», объединение «Радуга-изо», г. Щучье

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconПубличный отчёт муниципального общеобразовательного учреждения гимназии №96
Олеся Александровна, Голикова Ирина Евгеньевна заместители директора по учебно-воспитательной работе, высшей квалификационной категории;...

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconШарифов Раиль Куттусович По рассказу Шарифова Раиля Куттусовича Мантра ® sharif7@yandex ru
Интро. 50 лет. На левом подлокотнике лежит жилистая рука. Указательный палец увенчан золотой печаткой, и время от времени дергается...

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconПапа Жан Бисерна полуда стихосбирка, посветена на Ирина Делина мълчание /На Ирина Делина
Когато устните мълчат и обвиняват смъртоностно и демони заключени скърбят и в кожата се впиват нокти злостни

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconЛатвийскому теннисисту Денису Павлову не удалось выиграть турнир из серии Future в боснийском Мостаре в одиночном разряде. В финале он в двух сетах (3: 6, 2: 6)
Хорватии Иваном Церовичем. Тем временем вторая ракетка Латвии Ирина Кузмина не смогла преодолеть отборочный барьер Кубка Кремля,...

Литвиненко Ирина Владимировна/Lytvynenko Iryna Vladymyrovna, Украина, 25 лет, hitryy2007@yandex ru iconРуководители проекта: Кладовщикова Ирина Сергеевна – заместитель заведующего, учитель-логопед высшей квалификационной категории; Рюмина Светлана Владимировна – музыкальный руководитель высшей квалификационной категории
«Каждый человек талантлив, отметил в «Концепции развития молодых талантов» Д. А. Медведев, добьется ли человек успеха – зависит от...

Размесціце кнопку на сваім сайце:
be.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©be.convdocs.org 2012
звярнуцца да адміністрацыі
be.convdocs.org
Галоўная старонка